Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

Показал пальцем на правую руку Ивана и показал хлопок.

Счастливый Иван звонко хлопнул по моей ладони. Не успел я убрать руку, как по ней ударил своей ладошкой Юрий.

Мамка, Евдокия Петровна с неодобрением смотрела на наши движения. Но встретившись взглядом мужа промолчала.

— Вот что, племяш. Пускай Искандер вещи свои собирает и сюда едет. Определять его будем.

Мы с Прониным вышли на крыльцо, ожидая наших лошадей. Появился Ракша, ближник боярина. Пронин молчал, изредка кидая на меня задумчивый взгляд. Я же, погружённый в свои мысли, не обращал ни на что внимания.

— Я согласился на службу у государя — Ивана IV. Да, малолетнего, но всё же законного государя. Может, я поторопился с согласием? Выживать в одиночку куда проще.

Погружённый в свои мысли, я очнулся от приветственного ржания Орлика. Похлопал его по загривку. Эта бесстыжая морда, фыркая, тыкалась в мои ладони, выпрашивая угощение. Взяв повод, я вскочил в седло и направил коня к воротам.

Уже прибыв в караван, Пронин усадил меня в свой возок и, вздохнув, сказал:

— Вишь, как всё обернулось, Искандер. Даже не знаю — к добру или к худу. Но всё ж таки у государя служить будешь. Не знаю уж чем, но приглянулся ты ему и брату его, Юрию. Немой он от рождения.

— Так вот почему Юрий всегда молчал, а только испуганно смотрел на всех — видимо, ожидая насмешливых или жалостливых взглядов. В таких случаях и говорить не надо: всё понятно и без слов. Скорее всего, его сначала удивил мой открытый и доброжелательный взгляд. Я же не знал, что он немой. А вот Иван — или Тит — чего так вцепился в меня? — обдумывал я сложившуюся ситуацию.

— Ладно, Искандер, собирайся и отправляйся к новой службе своей. Дяди моего держись и не перечь ему. Прощевай. Увидимся ещё.

Собрав все свои вещи, я уселся на увешанного всякими мешками и мешочками коня и поехал к моему первому в этом мире месту службы.

В терем меня пустили без слов. Я сгрузил вещи на крыльцо. Молодой конюх, парень лет семнадцати, взял у меня повод и тихо сообщил:

— За коника не переживай, господин, присмотрю как за своим.

Я посмотрел на него одобрительно и кивнул. На крыльцо выбежал Тит.

— Приехал, Искандер! Пошли, я тебе комнату покажу, где ты жить будешь.

Он попытался взять один из мешочков, но я жестом остановил его и отрицательно покачал головой. Юрий крутился рядом, пытаясь обратить на себя внимание.

— Приехал, — услышал я за спиной голос Щербатова.

Обернулся и увидел его с мужчиной лет сорока или чуть моложе. Одет тот был в чистое платье, а на поясе висела связка ключей.

— Вот, Кузьма, это Искандер, личный слуга государя. Он… — Щербатов запнулся, не зная, к какому сословию меня отнести.

— Пусть будет стольником при мне, Василий Михайлович, — сказал Иван.

Щербатов аж поперхнулся от неожиданности.

— С чего государь чин столь высокий для чужестранца? Да и не позволят бояре подобного.

— А я так хочу, — насупился Иван.

— Помилуй, государь, гневаться будут бояре.

— Чего вы тут на крыльце раскричались, словно сороки? Быстро в дом идите, холодно уже. Кузьма, определи Искандера рядом с государевой спальней. — безапелляционно закончила Евдокия Петровна.

Кузьма поклонился, взял мои вещи и повёл меня на второй этаж. Иван и Юрий неотступно следовали за мной. Для проживания мне определили комнатушку напротив двери в спальню братьев. Метра полтора на два. Эдакий чулан-пенал. Маленькое оконце, заделанное слюдой.

Я сложил вещи и осмотрелся. Почувствовал, что меня тянут за полу кафтана.

— Это наша спальня, — Тит открыл дверь.

Комната четыре на четыре. Две широкие лавки, покрытые покрывалами, по две большие подушки на каждой. Небольшой стол и лавка.

«М-да… И это — спальня великого князя Московского», — подумал я.

Вернулся Кузьма с молодым дьяком переводчиком. Как оказалось, я ошибался по поводу него. Это был не дьяк. Дьяк — довольно высокая должность в иерархии государства.

Если Кузьма был ключником при Щербатове, то Гаврила был учителем у братьев. Вел записи и учёт хозяйства Коломенского. Ещё знал татарский, греческий, немецкий, польский. Полиглот местного разлива. Умный взгляд он скрывал под вечно склонённой головой. Но в этой иерархии, где бояре да окольничие сидели в Думе, а думные дворяне с думными дьяками решали государевы дела, места для подьячего было отведено скромное — на самой нижней ступени приказной лестницы.

— Вот что, Гаврила, временно будешь рядом с Эфиопом. Поможешь ему осмотреться и разъяснишь, кто есть кто. А то осрамится и наплодит себе тут ворогов. И так некоторые косятся на него.

Он посмотрел на двух переростков, толкающихся рядом.

Гаврила кивнул.

— Исполню, Кузьма Ефремыч. Только разъясните мне, что Эфиопу позволено, а что нет. И кем он будет при государе?

— Кто бы знал… — вздохнул Кузьма. — Не ведаю то, Гаврила, пока. Потом определимся, когда Василий Михайлович скажет

— Искандер, — обратился ко мне Гаврила. — Я покуда буду тебе толмачом и помогу в учении русскому языку. Коли что неясно — вопрошай.

Я кивнул.

— Помыться хочу.

— Куда его вести? В холопскую мыльню аль в господскую?

Вновь заминка. Молчание.

— В господскую веди. Там ныне пусто. Но пусть живо управляется. И да, пойдём, подберём ему одёжу. Негоже государю в услужении быть в таком виде, — скептически оглядел меня Кузьма.

Меня провели коротким переходом в господскую мыльню. Просторная комната с предбанником: справа печь с котлом, в котором горячая вода, рядом бочка с холодной. По всему видно, как баня она использовалась редко — слишком большая комната, топить долго.

Я разделся и мылся с таким наслаждением, как никогда прежде. Всё познаётся в сравнении. В котле было совсем немного кипятка, но мне хватило. Я тёр себя пучком распаренного мочала и каким-то раствором — кажется, щёлочью, — который практически не мылился.

— Кстати, мыло. Технологию примитивного мыла знаю. Ингредиенты найти несложно. Эх, спинку потереть некому.

Мысли плавно купались вместе со мной. Я был почти счастлив. Израсходовав всю воду, вышел в предбанник. Меня дожидался Гаврила. Рядом на лавке лежала стопка белья и одежды.

— Это тебе, Искандер. Одевайся, а свою старую оставь тут. Её обиходят и вернут.

Я оделся. Нательное бельё более-менее пришлось впору, а вот верхняя одежда была слишком большая.

— Н-да. Погодь тут, я быстро.