Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

class="p1">Гаврила исчез. Через полчаса он вернулся с зипуном серого цвета, с небольшими украшениями простой вышивки. Я примерил: свободный и удобный, он вообще не сковывал движения. Подпоясался кожаным ремнём с маленьким кинжалом. В сапоге лежал трапезный нож. Достал из поясного кошеля новгородку и протянул Гавриле.

— Благодарю тебя, Гаврила, за помощь.

— Не нужно, Искандер, — смутился он.

— Я вижу, что ты делаешь это от души, а не по приказу.

— Благодарствую, — коротко кивнул Гаврила и спрятал копейку за пояс.

Нужно осваиваться в среде, в которой мне придётся жить неизвестно какое время. Гаврила не последний человек в Коломенском, и самое главное — он умён и многое знает в устроении не только здесь, но и в более широком масштабе. На вид ему лет двадцать пять, может, двадцать семь. Обучен грамоте, знает языки и наверняка разбирается во всех тонкостях и подводных камнях. Очень нужный человек.

— Гаврила, расскажи мне коротко, кто есть кто в Коломенском. Кого опасаться, с кем дружить, а от кого держаться подальше.

Гаврила посмотрел на меня, и в его взгляде появился совершенно иной интерес.

— Заглавный у нас, как ты знаешь, Василий Михайлович Щербатов. Человек справедливый, но воровства и непорядка не терпит. Потому ключником у него Кузьма Ефимыч Голун. Этот бдит — всё знает, что где и как. С ним держи ухо востро, но коли ко двору придёшься, будешь доволен. Главный конюх — Семён Кролин. Поварней и всеми девками правит Пелагея Свеклина. Правая рука Евдокии Петровны Щербатовой, мамка государя и князя Юрия. Вот она и есть истинная хозяйка подворья. Тут, Искандер, я тебе не советчик. Все её побаиваются. Она из рода Костроминых — эти крепко стоят. Не бояре, но посильнее некоторых будут.

В самый разгар нашей познавательной беседы к нам прибежал дворовый.

— Гаврила Семёныч, велено передать: государь требует к себе Искандера.

Я быстро собрался и вместе с Гаврилой направился к спальне государя. Было чуть больше восьми вечера. У двери с топориком стоял один из недорослей: русоволосый, пострижен под горшок, в сером кафтане — весь какой-то неряшливый и мятый. Лицо его кривила неприятная усмешка.

Я вошёл в спальню. Там были Кузьма и молодой парнишка, который переодевал Тита и Юрия в спальные рубахи.

— Искандер, ты помылся? Я приказал постелить тебе в нашей опочевальне. Будешь со мной спать, — весело сообщил мне Тит. Юрий довольно улыбался.

Я посмотрел на Кузьму, но тот лишь развёл руками, давая понять, что он тут ни при чём. На полу между кроватями была расстелена моя кошма, на ней — овчина и зипун большого размера.

Во время нашего разбирательства раздался голос мамки Евдокии:

— Это что такое вы удумали?

Все притихли и склонились в поклонах.

— Вот, Евдокия Петровна, государь приказал постелить Искандеру здеся, в его опочивальне.

— Это ещё зачем? — она строго посмотрела на Тита.

— Он мой личный слуга, пусть охраняет мой сон, — заявил наследник.

— Иван Васильевич, не гоже незнакомца в свою опочивальню пускать, — не смягчая тона, ответила мамка.

— А я велю, чтобы было так, — заупрямился наследник.

Мамка посмотрела на меня — помытого, расчёсанного, переодетого во всё чистое — и, вздохнув, разрешила:

— Ладно, Искандер, спи при государе. Тогда и присмотр за ними на тебе, — строго сообщила она мне. Гаврила тихо переводил.

Я приложил руку к сердцу.

— Яхши ханым.

Мамка кивнула и вышла из опочивальни. Какая-то дворовая девка с интересом наблюдала за всем происходящим.

— Парашка, чего уши развесила? Мигом принеси поужинать господину Искандеру. Он после мыльни ужин пропустил.

Девка испарилась на глазах. Была — и нет.

Минут через пять девушка притащила поднос: чашку каши, приличных размеров, кувшин с квасом и ложку. Поставила на столик и выпорхнула из опочивальни.

Я с аппетитом принялся за кашу, запивая квасом. Братья сидели рядом и наблюдали за мной. Я заметил, что они тоже не прочь подкрепиться. Протянул ложку Титу, показывая, что можно есть. Тот недолго думая зачерпнул кашу, положил в рот, прожевал и протянул ложку Юре. Юра повторил всё и вернул ложку мне. Я дал им запить из кружки квасом. Даже в три руки мы не смогли осилить чашку — осталось ещё достаточно.

Я посмотрел на отрока, тихо сидевшего у двери, и жестом подозвал его. Он осторожно приблизился. Я указал на остатки каши, показал на неё и вручил ему ложку. Понятливый паренёк быстро доел и допил остатки. Я жестами показал ему, чтобы вынес всё из комнаты.

Наконец, сытый и довольный, я уложил братьев и стал укладываться спать.

Толстая свеча горела на столике. Я удобно устроился и почти уснул, как вдруг почувствовал, что кто-то устраивается у меня с левого боку. Сбросив дрёму, повернулся и увидел Юру, который деловито укладывался слева от меня. Не успел я прийти в себя от неожиданности, как почувствовал такое же движение справа. Тит, так же деловито стащив одеяло, тулился к моему правому боку.

Подумав, что противиться бесполезно, я позволил братьям устроить свои лёжки. Когда они улеглись, Тит тихо проговорил:

— Жалко, Искандер, что ты не говоришь по-нашему. А то рассказал бы нам историю али сказку.

После некоторого раздумья я решил немного открыться и посмотреть, что из этого выйдет.

— Я знать руський, только пока плохо.

Повисла краткая пауза. Потом Тит приподнялся на левом локте.

— Ты знаешь наш язык и скрываешь это?

Юра сел и вопросительно посмотрел на меня.

— Я говорить вам свой тайна. Меня никто не учить, я сам. Вы не будете говорить другой люди? — я вопросительно посмотрел на Тита и Юрия. — Если вы мой друг — молчать. Только говорить, когда другой нет.

Мой взгляд был испытывающим.

— Я твой друг, Искандер, не скажу никому. И Юрий не скажет, — Тит осёкся, поняв, что сболтнул не то. Но Юра не обратил внимания — он только кивал головой.

— А как ты выучил русский?

— Я смотреть, — указал я на глаза.

— Я слушать, — указал на ухо.

— Я думать и запоминать, — указал на голову.

— А я тоже так смогу? — возбудился Тит.

— Ты государь, — ткнул я пальцем в Тита. — Ты сильный, надо, — указал на его бицепс. — Ты умный, надо, — указал на голову. — Надо сила брать. Надо много книга читать. Надо много