Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
— Кто же тогда это сделал?
Но загадочный Аполлон Фебыч лишь покачал головой и приложил подагрический скрюченный палец к губам.
— Тс-с-с! Всему свое время, Всеволод Ильич, — сказал он. — Пойдемте, здесь нам пока нельзя оставаться.
Полведеров легко поднялся из своего низкого кресла и помог встать Меркулову, который обнаружил, что голова его все еще кружится, как будто он много дней провел в постели. Они нетвердой из-за неустойчивости того, кому полагалось быть сильнее своего спутника, походкой двинулись в сторону темнеющего между колонн проема.
— Вернемся в верхний зал, — предложил старик. — Вам нужно немного подкрепиться, ибо впереди у нас длинный и трудный вечер, а для вас, дорогой, он еще и весьма ответственный.
— Чем же? — спросил Меркулов, тщетно стараясь обойтись без помощи этого дряхлого только с виду божества.
— Вы будете испытаны. Не спрашивайте — как. Все зависит от ситуации, но могу вам сказать, что как весьма талантливый автор вы можете рассчитывать на успех.
— Откуда вы знаете, что я талантлив? Вы же ничего моего не читали...
— Мне ли с моим опытом не разглядеть таланта в молодом человеке. Талант — он ведь не только в написанном, но и во внешности, взгляде, руках, манере держаться, и потом вы избраны самим Покровителем!
— Да кто же он такой, этот ваш Покровитель?! — ершился Меркулов, от возмущения даже ненадолго вернувший себе способность самостоятельно передвигаться. — В который раз уже слышу это имя. Француз этот просил вас замолвить словечко перед ним...
— Это давняя история... в двух словах и не расскажешь, — ответил Полведеров после некоторого раздумья, — в общем, есть легенда, что некогда Творец послал людям четырех ангелов, каждого со своим свитком. На свитках было Его Послание человечеству, разделенное на четыре части. Люди должны были сложить все четыре свитка вместе, чтобы прочесть Послание. Три ангела честно выполнили задание и отдали людям три своих свитка, не заглядывая в них, но четвертый нарушил запрет Творца. Открывшееся навек лишило этого ангела безмятежности, и он поклялся, что не успокоится, пока не прочтет Послание от начала до конца. Рано или поздно сумма написанного людьми составит полный текст Послания, решил он — и внушил людям страсть к бумагомаранию, в том числе и к изящной словесности. При этом ангел стал весьма ревниво относиться к тем из писателей, в ком есть искра подлинного дара, стараясь превратить их в своих помощников, ведь талантливые всегда ближе к истине. Говорят, что, заключив договор с Покровителем, одаренный литератор становится его рабом, не способным более ни на что... но, уверяю вас, это полная чепуха...
Меркулов отшатнулся от собеседника, налетев во тьме перехода между залом с бассейном и маячившим где-то впереди светлым прямоугольником на какую-то стойку.
— Прошу вас, не делайте резких движений, — прошептал с досадой волшебный старик. — И не мучайте себя и меня вопросами, на которые нельзя ответить в два счета. Ведь я уже сказал вам: всему свое время.
Как писали в старинных романах, дальнейший путь они проделали в молчании. За светлым прямоугольником оказалась шахта подъемника с зеркальной кабиной, которая осветилась, едва они распахнули дверцу. Подъемник доставил их наверх, в обширное, затканное ароматным паром помещение, вероятно кухню. Персонал кухни при их приближении почтительно кланялся, и Меркулов понимал, что почтение это относится скорее к его спутнику, нежели к нему. На выходе их встретил официант и проводил к прежнему столику, где все еще восседал лучезарно улыбающийся Пыльев, явно уничтоживший остатки ошеломляющей водки.
— Аполлон Фебыч! Всеволод Ильич! — заорал он, с пьяной прытью бросаясь навстречу. — Рад, рад видеть вас снова. Присаживайтесь, сейчас здесь все приберут... Официант! Прошу прощения, Аполлон Фебыч, но я от скуки, похоже, серьезно побеседовал со Смирновым, и он весь вышел... ха-ха-ха...
— Ничего, ничего, Сережа, — печально кивая головой в седом лавре, сказал Полведеров. — Пей, покуда можешь, недолго тебе осталось веселиться.
Хохочущий драматург не услышал этих странных слов, но Меркулова вдруг продрал озноб.
«Кто же он такой, этот Аполлон Фебыч, уж не сам ли...»
Он не стал додумывать эту мысль, а быстро опрокинул в рот рюмку и потянулся за пупырчатым соленым огурчиком.
Глава пятая. ГЛОРИЯ МУНДИ
1
В резком свете четырех свечей, среди ужасного беспорядка сидели друг против друга двое мужчин. Один из них казался стариком, другой выглядел моложе, но зато был одет в старинный студенческий мундир, а пальцы его играли на позолоченном эфесе парадной шпажонки. Ни о чем не говоря, мужчины прислушивались к тишине предрождественской ночи. Они явно ожидали чего-то неприятного, а может быть, даже страшного. Ровно в полночь хриплым часовым боем огласился дом, свечные язычки затрепетали, тяжело заскрипели половицы в прихожей и медленно, как это бывает во сне, стала отворяться дверь. Тот, кто был со шпагой, вскочил со своего места и заслонил собою приятеля, чье лицо стало еще бледнее, чем было. Шпага в руке храбреца слегка подрагивала.
Вошедший оказался высоким мужчиной в добротной бобровой шубе и отороченном бобровым же мехом цилиндре, в руках он держал трость. Лицо гостя, несмотря на свет, бьющий прямо ему в глаза, непостижимым образом умудрялось скрываться в тени высоко поднятого воротника.
— Что вам нужно? — напряженным тоном спросил человек со шпагой.
— Я пришел получить долг с вашего приятеля, — объяснил гость. Голос его звучал обычно, но от каждого произнесенного слова веяло таким холодом, будто под теплой шубой скрывался сугроб.
— Мой приятель вам ничего не должен, сударь. Потрудитесь убраться прочь!
—