Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

— Лоренц получил время, — говорит Ковальчук. — Пипер будет видимым постом у остановки. Двое немцев работают в толпе, ещё один в диспетчерском пункте. Наш человек держит Вильсдруферштрассе. Вы будете в комнате над аптекой, второе окно слева.

— А вы?

— До десяти пятидесяти в служебной комнате на Фетшерштрассе. Оттуда есть телефон и семь минут до стройки. Потом еду к Биндеру, связь только условными сообщениями.

Он сверяет часы с приборной панелью и обнаруживает, что машинные отстают на полторы минуты. Ковальчук стучит пальцем по стеклу, будто механизм способен устыдиться и правильно выставиться, затем переводит их по своим.

— Встреча в одиннадцать. Машина входит во двор в одиннадцать пятнадцать. Биндер уезжает в одиннадцать двадцать. Не округляйте, — советует мне он.

У мясной лавки очередь уже заняла половину тротуара. Одна женщина с хозяйственной сумкой сходит на мостовую, пропуская навстречу мужчину со связкой деревянных реек, Ковальчуку приходится притормозить. Следом за мужчиной идёт мальчик и старается наступать только на светлые камни. Из открытого окна парикмахерской вместе с паром тянет горячей водой и одеколоном. На остановках люди держат газеты с нашим объявлением, но почти все читают спорт или сводку о весенних работах.

Ковальчук высаживает меня за два квартала от площади.

На Постплац ветер гуляет свободно, треплет афиши у драматического театра, гоняет обёртки вдоль рельсов и путается в проводах над трамваями. За площадью темнеет Цвингер, напротив, над зданием химического предприятия, висит знак с цветной молекулой — точно огромная модель из школьного кабинета.

Комната над аптекой принадлежит городскому транспортному управлению. Здесь стоят два стола, шкаф с маршрутными схемами и фикус, повёрнутый к окну лысой стороной. Служащую отправили проверять билетные ведомости в соседнем здании. Она оставила в кружке чай, на блюдце ложку и записку с просьбой не поливать растение, поскольку его уже полили в пятницу.

Серый «Вартбург» нашего человека стоит пока в переулке. Ещё двоих я не вижу и не должен видеть.

Киоскёрша выставляет сигареты, спорит с молочницей из-за тележки и дважды поправляет плакат лотереи. На скамейке старик кормит голубей хлебом, который, судя по их недоверию, старше их самих. Две школьницы переписывают друг у друга домашнее задание, используя урну вместо стола. Площадь занята своими делами. В ней и предстоит мне заметить чужое внимание на уже знакомых лицах.

Из второго окна виден газетный киоск, часть остановки и вход в почтамт. На площади сходятся трамваи, люди меняют маршруты на ходу, перебегают через пути, останавливаются посреди дороги, когда вспоминают о забытом списке покупок. Киоскёр раскладывает новые пачки. Он быстро отделяет свежие номера от вчерашних и ни разу не смотрит на пальцы.

Телефон проверен, шторы оставлены так, как висели. На столе лежат мои часы, карандаш и настоящая ведомость трамвайных задержек. Если войдёт случайный служащий, я должен объяснить, что сверяю движение для советской делегации. За пятницу двенадцатый маршрут опоздал шесть раз, один раз из-за плохо закрывшейся двери, остальные причины диспетчер записал неразборчиво. Насколько я могу прочитать их в ведомости.

До десяти тридцати площадь не предлагает ничего, что хотелось бы запомнить. Женщина возвращает продавцу газету, полученную без приложения. Два солдата спорят, кто должен идти за сигаретами. Пожилой мужчина дважды обходит киоск и наконец покупает журнал для садоводов, пока за почтамтом разгружают мешки.

Скрытых людей Лоренца я пока не нахожу. Один мужчина у цветочного лотка подходит по возрасту, но через минуту встречает жену и получает от неё свёрток с детской рубашкой. Девушка возле почтового ящика третий раз смотрит на часы, потом срывается с места к прибывшему трамваю. Когда каждый ожидающий кажется наблюдателем, поэтому работа уже начинает походить на плохой сон после короткой ночи.

В десять сорок пять звонит телефон.

— Проверка связи, — говорит Ковальчук.

— Слышу.

— На стройке без изменений. Измерительная машина вышла из заводского бокса по графику. Водитель отметился у диспетчера. Биндеру назвали время.

— Как принял?

— Спросил, можно ли взять все инструменты. Разрешили одну сумку.

Клаусу предстоит третий раз за неделю менять убежище, а его все равно беспокоит хороший трёхгранный ключ. Я почти улыбаюсь, но взгляд возвращается к киоску. Возможно, так проще думать о нём живым, с инструментами, обидой и привычкой проверять засов дважды.

— Следующий звонок только при изменении, — говорит Ковальчук. — В десять пятьдесят пять начинаем.

Когда трубка умолкает, я кладу её на рычаг и замечаю на пальцах газетную краску. Утром взялся за нужную полосу, хотя мог держать экземпляр за чистый край.

Такой след оставался на руках у архивистов из моей прежней жизни. К концу дня они вытирали пальцы дешёвым одеколоном и шутили, что чужие тайны плохо отмываются. Один из них когда-то принёс мне папку по Дрездену и сказал, что в ней нечего ловить, ведь всё уже давно случилось. Я всё равно унёс её к себе и до ночи перечитывал протоколы.

Я вытираю пальцы носовым платком Соболева, но пятно только размазывается по ткани. За окном одновременно подъезжают два трамвая. Из первого выходит группа школьников с учительницей, из второго женщины с хозяйственными сумками и пожилой мужчина, прижимающий к груди коробку с тортом.

На часах десять пятьдесят две.

Без семи одиннадцать из подъезда у театра выходит женщина в сером плаще.

Это Инге, она все-таки пришла. Но до этого момента ее было не видно, наверно, зашла в театр с другой стороны и сама изучала площадь через окно.

«Даже туда носит дефицит, который бывает у нее в отделе. Поэтому свободно заходит и выходит, как на вечеринку к Маргарите Тихоновне, — сразу понимаю я. — Договорилась сегодня с утра навестить знакомых в театре, что-нибудь продала, как делает обычно. Очень ловкий ход, из театра открывается вся площадь, если занять правильную позицию».

Инге не направляется сразу к киоску. Сначала задерживается у театральной афиши, поправляет перчатку, смотрит движение трамваев на площади. За это время успевает снять площадь целиком — окна, остановки, машины, лица.

Потом присоединяется к густой толпе, вышедшей из трамвая и куда-то мгновенно исчезает из поля зрения.

«Сделала первую проверку с выходом и запомнила людей на площади. Теперь поднимется еще куда-то посмотреть или просто подождет немного?» — понимаю я.

Пипер появляется в десять пятьдесят пять. Коричневое пальто легко узнать даже сверху. Он покупает сигареты, хотя при мне не курил ни разу, потом выбирает место возле маршрутной схемы. Стоит