Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

— Восемнадцатый у кого? — спрашивает она.

— Вчера был у Рихтера, — подумав, вспоминает он.

— Рихтер сдал девятнадцатый, — проверяет свои записи фрау Хенниг.

— Значит, перепутали при выдаче. Запиши до понедельника, там разберемся.

Я запоминаю эти слова на всякий случай.

Водитель за нашей спиной начинает сигналить. Охранник машет ему рукой, потом ставит штамп на накладной Димы и поднимает шлагбаум. На столе у фрау Хенниг звонит телефон, рядом разворачивается пакет с недоеденной булочкой. Дальше её голоса я не слышу.

Новая прачечная занимает первый этаж между двумя подъездами. В помещении уже стоят бетонные основания под стиральные машины, на стенах блестит белая плитка, из пола выходят трубы с красными бирками. Двигатели из Лейпцига задержались, но жильцы уже успели повесить на дверь рукописный график будущих стирок. Понедельник поделён между первым и вторым подъездом. За субботу идёт спор тремя почерками, причём последний участник просто обвёл весь день и написал свою фамилию крупнее остальных.

В СССР общих прачечных в хрущевках не было, зато в каждой квартире туалет и ванная имелись свои. Но в этом проекте немцы поступают иначе, здесь на блок из четырех квартир два общих туалета и две душевые, поэтому размещают дополнительно прачечные.

Настойчивая фрау Шольц из квартиры сорок семь тут же ловит Берендта возле входа.

— Когда наконец откроют прачечную?

— Когда придут двигатели, — отвечает он.

— А когда они придут? — не отступает фрау Шульц.

— Их обещали во вторник, — тихо бормочет Берендт.

— В прошлый раз вы говорили про четверг, — тут же напоминают ему прошлое обещание.

— В прошлый раз обещали в четверг, поставка двигателей не от нас зависит, — пытается избежать ответственности за совсем чужие проблемы Берендт.

Фрау Шольц смотрит на него с сожалением, какое обычно оставляют тяжёлому, но уже установленному диагнозу.

— У меня две дочери, муж и свекровь. Ваш календарь может подождать, мое чистое бельё не может, — авторитетно заявляет она.

Когда она уходит к соседкам обсудить данный вопрос, Берендт снимает кепку и проводит ладонью по волосам.

— В Лейпциге тоже есть женщины с бельём, — говорит он Диме. — Наверное, поэтому двигатели не выпускают.

Несмотря на отсутствующие двигатели, работа у нас получается самая настоящая. В шкафу перепутаны две маркировки, на третьем вводе плохо затянута гайка, поэтому линию приходится отключить. Берендт ворчит на лишние хлопоты без двигателей, пока сам не находит под шайбой обрывок изоляции. Дима уходит за новым наконечником. Над нами двигают мебель, по трубам ударяет вода, в подвале пахнет влажной штукатуркой и горячей канифолью.

Схема, оставленная монтажниками, не совпадает с тем, что мы видим в шкафу. Дима отправляется в строительную контору и возвращается с молодой чертёжницей в синем халате. Она несёт свёрнутый лист под мышкой и с порога предупреждает, что отдаст его только под расписку.

— В прошлый раз старый план взяли на один день, — говорит она. — Уже три дня ищем.

— Кто взял? — спрашивает Берендт.

— Из транспортной конторы. Для согласования проезда тяжёлой машины. В карточке есть письмо.

— Мне нужен только новый ввод, а не история всего города, — ворчит мастер.

— Тогда новый план получите, когда все-таки распишетесь, — заявляет девушка.

Она раскатывает лист на бетонном основании. На действующей схеме кабельный коллектор идёт от служебной камеры до поперечной стены, за которой оставлено белое поле. Старые линии сюда не перенесли. Чертёжница прижимает угол моей рулеткой и показывает номер кабеля, который монтажники прочли неверно.

— За стеной что было раньше? — спрашиваю я.

— Дренаж к реке. После строительства набережной его закрыли. В акте сорок шестого года должна быть отметка.

— А где сам акт сорок шестого года? — спрашиваю я.

— Вместе со старым планом выдан транспортной конторе, — отвечает чертежница.

Берендт уже требует вернуть ему прежнюю линию питания. Чертёжница говорит, что не обязана помнить все довоенные трубы Дрездена, особенно если ими никто не пользуется. Потом замечает у Димы карандаш, забирает его и исправляет номер кабеля прямо на нашей копии.

Через час появляется Ковальчук в сером плаще, с удостоверением советского представительства. Для Берендта он человек, проверяющий сроки поставки, для сторожа ещё одна подпись в журнале. Дима принимает его за начальство, приехавшее лично увидеть отсутствие двигателей, поэтому предлагает показать пустые основания.

Я объясняю майору работу шкафа и только потом веду к коллектору. Чертёжница идёт следом, не доверяя свой лист чужим людям. На вопрос Ковальчука она перечисляет дверь прачечной, служебный люк и коллектор, потом показывает кирпичную закладку на месте старого прохода к реке.

Ковальчук записывает номер письма и звонит из конторы у ворот. В транспортном отделе находят запись о выдаче, но человека, забравшего папку на согласование, нет на месте. План обещают вернуть в понедельник вместе с копией акта.

— Нам нужна хотя бы отметка о закладке, — говорит Ковальчук.

— В понедельник, товарищ, — отвечает ему женский голос так громко, что слышу даже я. — Архив закрывается в двенадцать, а хранитель сегодня на похоронах. Если ваша тяжёлая машина не собирается ехать сквозь стену, то точно подождёт.

Майор записывает фамилию собеседницы и время разговора. По документам папка находится там, куда её выдали. Архив закрывается в пятницу раньше обычного. Чертёжница тем временем требует отдельную расписку за копию.

В коллекторе Ковальчук простукивает кладку со старым, но целым раствором, проверяет боковые ниши и просит чертёжницу вспомнить, где проходил дренаж. Она показывает направление к набережной, потом сдвигает линию на полметра.

— Я была здесь один раз, — говорит она. — Нас привели со строительного училища. В темноте всё казалось шире.

Майор не требует от неё точности, которой нет. На своей схеме он отмечает весь участок вдоль стены, а не одну точку.

— Здесь будет человек, — говорит он мне уже по-русски. — Не у самой кладки. От выступа видны лестница и камера. Второй пост в пустой квартире над прачечной. Двор держит машина. Сторожа предупредим про измерительный выезд.

— Если старый дренаж обходит стену?

— Наружный подход со стороны набережной проверят сегодня. На время вывоза там будет резерв. Все подземелье целиком мы за сутки не перестроим точно.

Не пытаясь успокоить ни меня, ни себя, он распределяет людей только по тому, что удалось установить.

Служебный люк виден из сторожевой будки. Подвальное окно слишком узко для взрослого человека. Один комплект