Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин
— У меня бессонница. Не выспалась, — отвечает Лива.
— Ах, заинька ты моя! — Зара взволнованно таращится. — Сон — это здоровье. Спать нужно обязательно! Кстати, есть одно средство...
Зара начинает рассказывать про средство, а я подливаю крюшона в пиалку Велелены, которая стоит на широкой ручке ее кресла. Велелена краем глаза следит за моими действиями — а вдруг пролью?
Напрасно!
Я ничего никогда не проливаю. Могу с балкона второго этажа наполнить доверху наперсток, стоящий на боку ручного оленя, что заснул среди пионов.
Могу сделать то же самое с закрытыми глазами.
То же самое — с оленем, скачущим среди пионов.
— Ты меня неправильно поняла, дорогая Зара, — говорит Лива, кусая губу. — У меня не все время бессонница. А только сегодня — как-то жарко было, душно...
— Душно? Гм... Может, и впрямь душновато... Не заметила... Но все равно имей в виду: у меня есть на примете хороший лекарь. Такой знающий, заботливый! Недавно он вылечил моего супружника от вздутия живота. А когда у малышика резались зубки...
Пока Зара рассказывает про зубки, Велелена успевает опустошить пиалку и нашить на клубничный бок черные семечки.
Лива кивает, делает вид, что внимательно слушает. Но я-то знаю, что она сейчас думает про Сьёра, который обещал после обеда «заскочить».
И ждет не дождется, когда Велелена и Зара уберутся к такой-то матери, благо Сестринский День подходит к концу.
«Господи! Десять дней без этих тупых куриц! Поверить не могу в свое счастье!» — выпалит Лива, когда я закрою двери за Зарой и Велеленой.
В закрывании дверей я тоже виртуоз. Когда я закрываю их, гости, которые хотят возвратиться поскорей, уверены, что хозяева дома будут ждать их, не находя себе места, пока не дождутся.
А желающие поскорей забыть о тех, кто остался за дверями, забывают о них тотчас же, стоит только сужающейся солнечной щели между створками истончиться до золотой нити.
— Да... Бессонница — это ужас что такое, — невпопад говорит Велелена, когда Зара заканчивает свой рассказ про зубки.
Зара смотрит на сестру недоуменно, Лива — с плохо скрываемым раздражением. В отличие от меня, Лива предпочитает Велелене Зару. «Она хотя бы не такая дура», — говорит Лива.
Я же считаю, что дураки — это не такая напасть, как сволочи. А качество, которое делает сволочей сволочами — на нашем языке, языке ариварэ, оно называется довинои, — в Заре больше, чем в Велелене.
О бессоннице сестры больше не говорили. Да и что им было еще сказать?
Зара ею не страдает — после ужина ее просто-таки валит на перину.
Велелена тоже не страдает бессонницей. Она встает с рассветом, тщательно бреет ноги и подмышки, до обеда примерно хозяйствует, а вечерком вышивает себе приданое — постельное белье, рубашки для будущего мужа. Когда начинает смеркаться, она нюхает дым-глину, совсем чуть-чуть, для успокоения, и ложится спать.
Но и Лива не страдает бессонницей. Хотя в последнее время спит по ночам она действительно мало.
С тех пор как появился Сьёр (а этому счастью уже две недели), ночью ей не до сна. Она добирает свое днем — поэтому и похожа временами на восставшую из могилы.
Я бы сказал, что ласки Сьёра разбудили в Ливе качество, сродственное качеству свежей могильной земли.
До конца Сестринского Дня остались сущие пустяки.
Лива на глазах оживает. Велелена, наоборот, привяла.
Я доливаю в пиалку Зары остатки крюшона, как вдруг та, неловко развернувшись в мою сторону, цепляет локтем вазу с цукатами. Ваза соскальзывает с полированного края столика, перевора... нет, не переворачивается. Я успеваю перехватить ее и водрузить на место.
Зара пыхтит от удивления. Затем бормочет вполголоса «какая я сегодня неловкая», залпом опустошает пиалу и изрекает:
— Вот смотрю я на Оноэ и думаю: как тебе все-таки, Ливушка моя, повезло! Не то слово, как повезло! Хороший слуга — это экстаз! Хоть он и ариварэ... Но главное — это ведь уверенность, что тебя поймут как надо и не обманут! Я тут подумала... Может, одолжишь Оноэ на недельку? Хочу хоть десять дней пожить королевой. А? Ты же у меня такая добрая, Лива...
Кстати. Оноэ — это мое имя. И ариварэ — это тоже я. То есть речь обо мне
В ответ на просьбу Лива начинает юлить. Одалживать меня Заре ей не хочется. А отказать без предлога некрасиво...
К счастью, на помощь Ливе приходит само мироздание. Со двора доносится собачий лай и человечья ругань — один из носильщиков причалившего к парадной лестнице паланкина отдавил ногу вертлявому дворовому псу, а тот, конечно, впился зубами в ляжку обидчика.
Пес скулит, носильщики бранятся, хозяин паланкина читает нравоучения.
Привратнику он выговаривает за то, что среди бела дня спустил животину с цепи, носильщикам — за невнимательность, псу — за то, что родился на свет...
Лива, Зара и Велелена спешат к окну.
Из паланкина показывается Сьёр — мрачный, как слово из шести букв, рифмующееся со словом «конец», — и как это же слово сутулый.
Лива машет ему рукой, но тот не догадывается поднять свои фиалковые глаза на окна. Сьёр вступает на лестницу. Через пару минут он будет в гостиной.
А пока Сьёр поднимается, всякий может полюбоваться богоподобной складностью его фигуры, сильным очерком правильного лица, красота которого произросла из красоты многих девиц, завоеванных именитыми предками Сьёра, а также насладиться игрой ветра в его ухоженной каштановой шевелюре.
— Это Сьёр, наш дальний родственник, — краснея и бледнея, комментирует Лива. — Он ко мне по делам. Ему нужно занять денег.
— А он ничего. Высокий такой, интересный, — как бы в шутку шепчет Зара, а про себя отмечает: «Пригож, как баба». А также: «Ливе, как всегда, везет».
Ливиному денежному объяснению проницательная Зара, конечно, не поверила. Да и кто в такое поверит? Не за деньгами ходят к молодым, нежным женщинам почти молодые красивые мужчины!
А когда Сьёр рывком распахивает двери гостиной, Зара, обращаясь к Ливе, нарочито громко говорит:
— Ну так что, решено? Займешь мне своего ариварэ на недельку?
* * *
Сначала Бог сотворил качества: красоту, легкомыслие, правдивость. И другие.
Потом он создал людей, которым раздал разные качества в числе несчетном. На брата — по три дюжины, а то и по четыре.