Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф

— А ещё потому, что всё теперь повесите на мертвяка, — зло бросил Леонид. — С жмура взятки гладки. Нет, перебьётесь. У кого рыло в пуху, не отвертеться.

— Мне ничего не навесите. Даже стёклышки не брал.

Дежурный ушёл, невероятно спокойный для только что совершившего убийство, пусть даже похожее на казнь. Он же вызвал «скорую», а Леонид вторично за ночь вытащил из квартиры Анатолия — на этот раз протоколировать применение оружия сотрудником ОВД со смертельным исходом.

Это была чрезвычайно длинная ночь…

Семёнов места себе не находил из-за того, что плохо обшмонал подполковника, надев ему браслеты, видел, что змей подколодный, но о неучтённом стволе не подумал. Брал на себя вину за ранение начальника.

Уезжая, Громов оставил Айварса за старшего. Тот, чертыхаясь, объявил первое распоряжение:

— Глаза, сука, слипают-тся. А надо ехать на обыск к безут-тешной вдове.

Которая ещё не знает, что она — безутешная вдова. И не начала прятать добытое преступным путём.

Печать Громова осталась. Леонид предложил подделать его подпись, но злой от усталости Айварс наорал, обозвал «ментовским химиком», и Воронов впервые в жизни расписался в бланке от своего имени в той части, где пропечатана санкция прокурора.

Уже проявились первые проблески утра, когда они двое в сопровождении двух автоматчиков, как бы понятых (латыш аж кипятком писал от необходимости их использования понятыми), ввалились в частный дом покойного Кваши. Поднятая с постели женщина в длинной ночной рубашке, она даже халат не накинула, едва не упала в обморок от постановления на обыск, потом начала вопить и качать права: «да вы знаете, кто мой муж и что он вам сделает…» Черноглазая и темноволосая, она чем-то напоминала уменьшенный в талии вариант жены первого секретаря.

— Ничего не сделает. Он пытался бежать, изобличённый в краже, в него стреляли. Гражданка, прошу выдать деньги и ценности, добытые преступным путём.

Она уставилась на Леонида, шокированная его словами, моментально замолчав.

— Что с ним?

— Об этом позже. Приступаем.

«Понятые» тоже активно помогали. Даже без поиска тайников улов получился внушительным, будто оклад начальника милиции исчислялся не сотнями, а многими тысячами рублей. Зачем-то, кроме носимого при себе «вальтера», Кваша хранил в доме пистолет-пулемёт МР40, винтовку «маузер», несколько пистолетов и довольно много патрон.

— Не страшно? — спросил Леонид. — Тем более у вас двое детей, оружие просто рассовано по ящикам, они запросто могли вытащить.

— Дети у нас воспитанные! — отрезала миссис Кваша.

— Но зачем столько? Он собирался вооружить целый партизанский отряд? Ему не говорили, что война кончилась?

— Он говорил: это всё охотничье.

— Так и запишем в протоколе: охотничий автомат немецко-фашистских оккупантов.

Айварс, заполнявший протокол, едва было так не записал — вторые сутки на ногах, голова чугунная, уже не отделял деловые реплики от унылого стёба напарника.

Наконец, в сарае обнаружилось довольно много стекла, милиционеру совершенно излишнего. Хватательный рефлекс перебил у покойного голос разума.

— Заканчиваем! — скомандовал Ловкис, баба начала рыдать при виде того, как пакуются изъятые деньги и ювелирные украшения, не глядя подмахнула протокол обыска и ознакомление с постановлением об аресте имущества.

— Муж придёт, что я ему скажу-у-у…

— Не придёт. Один из офицеров РОВД убил его на месте выстрелом в голову.

У Леонида не было сил разводить пожиже и подавать помягче, он рубанул как есть, не задумываясь о последствиях.

13.

Начальник станции, о котором на время забыли, организовал московской группе довольно обширное помещение для ночлега — неподалёку от тупика, чтоб удобно было охранять вагоны и менять часовых. Туда перебрались лишь утром, свернув палаточный лагерь у реки, и вернувшийся Громов отдал команду всем отдыхать до обеда.

Не получились. Начался наплыв областного начальства, скоро ожидали и из Киева — им просто ехать немного дальше.

На удивление, самое адекватное поведение продемонстрировал председатель райисполкома. Он честно признался: у него, как и у практически всех чиновников районного аппарата, вставлены стёкла от Кваши. Каждый понимал, что дефицит появился у подполковника в результате злоупотребления служебным положением, вся верхушка получила стекло бесплатно — в виде взятки за молчание и как уважение к должности, а также в ожидании ответных услуг. Почему никто не сопротивлялся? Так принято испокон веку!

В принципе, он повторил слова прокурора — нам не нравится, но мы — рабы системы. Измените систему, и начнём жить честно.

Громов, бледный от потери крови, беседовал с исполкомовским около пакгауза, куда перебралась его бригада.

— Добровольно сдадите украденное?

— Я — могу. Хоть стёкла порезаны под размер моих рам и уже нетоварные. Да что там, пошлю машину в Гомельскую область и закуплюсь у них, у белорусов града не было. Но если посудить по чести, зачем это стекло приехало? Чтоб ремонтировать окна после града. Люди отдали кровные, лишь бы не тащиться в Гомель, так есть ли совесть забирать у них?

Буква закона вошла в противоречие со здравым смыслом.

— Давайте так. Присылайте машину, пусть свезёт остатки на базу райхозторга. Всё подчистую из дома Кваши и Зябликова. Да, у первого секретаря надо разобрать теплицу — там стекло не резали, пойдёт для магазинов и других учреждений. Но не сейчас. Это всё вещдоки по уголовному делу. Передаём их пока на хранение, дальше как суд решит.

— Правильно. Но за Зябликова заступятся. Увидите. Я — не за него. Просто предупреждаю, увидев ваше взвешенное и человеческие отношение. И, товарищ прокурор… Рассмотрение дела затянется, а стёкла нужны сейчас, дорога ложка к обеду.

Потягиваясь, подошёл Воронов — мутный и с больной головой, спал какие-то пару часов. Но, услышав финал разговора, вмешался.

— Сергей Михайлович, может — ну его. Выделяем дело по Кваше в отдельное производство, отдаём Бочкарёву, он — в производство своему следователю, а тот прекращает день в день за смертью обвиняемого. Вещдоки — в реализацию, выручку в доход государства. И мы не вспотели, и Нежин в стёклах.

— Не торопи меня, Лёня. В общем, товарищ председатель, мы тянуть не будем. Язвы вскрыли, а вы сами думайте как жить дальше — на кражах и взятках или цивилизованно. Всего доброго.

После этого Громову, Ловкнису и Воронову пришлось тащиться в прокуратуру и