Фантастика 2026-188 - Харальд Хорф
Самыми радостными, в духе «пир во время чумы», показались опера из Черниговского ОБХСС, шныряли, расспрашивали… Глядя на их суету и какие-то торопливые переговоры, прямо под окнами прокуратуры, Леонид подозвал коллег:
— Глядите на этих падальщиков. Знаете, что на их улице праздник? Как же, вскрыто хищение в особо крупных размерах, совершённое с использованием служебного положения! Готов спорить на отсечение руки, уже написали рапорт: данный факт выявлен благодаря оперативной информации, предоставленной Черниговским управлением БХСС, готовим грудь под ордена и сберкнижки под премию. Менты всегда так поступают, по себе знаю. Главное, им ничего не будет за прессование «уважаемых людей», мы за них сделали всю чёрную работу. Ну, и лейтенант из нежинской дежурки, снайпер хренов.
Подошёл прокурор, это происходило в его кабинете.
— Товарищи, а вы можете подтвердить легенду черниговских? Что не я, а они навели на Квашу московскую прокуратуру?
Он до сих пор боялся, что его уши вылезут наружу, Громов обещал, но развить тему не дали — секретарша Анатолия сообщила: в приёмной объявился Зябликов в сопровождении некого ответственного лица из области.
— Сейчас начнёт отмазывать, — напророчествовал прокурор.
Громов притронулся к повязке на плече, словно унимая проснувшуюся боль в зашитой пулевой ране. На белой рубашке чуть проступило красное. Возможно, сгоряча напряг руку, висевшую на перевязи, вот и начало кровить.
— Чёрт… Четыре сантиметра правее, и уже пробил бы грудь, зацепив сердце. Тогда поздно йодом мазать. Айварс, дуй к Семенову. Он в кабинете следователя пишет повторный допрос начальника станции — на магнитофон. Пусть заканчивает, и будьте готовы тащить железнодорожника сюда, — он раскрыл свежесшитое уголовное дело на протоколе допроса Зябликова, чрезвычайно кратком — фамилия, имя, отчество, адрес, место работы и «от показаний и подписи отказался». — Анатолий, пусть заходят. Я сижу на вашем месте как символ неотвратимого карающего меча, вы вынуждены подчиниться. Так укрепляем в их глазах вашу непричастность. Лёня! Ты — на подхвате.
Партчиновники вошли. Областной, представившийся вторым секретарём обкома Романовым Романом Юрьевичем, выглядел как кинозвезда: в идеально сидящем летнем костюме, высокий, с правильными чертами лица, уверенно-проницательным взглядом. Из манжета рубашки, застёгнутого запонкой с рубином, выглядывали золотые часы. Зябликов, тоже прилично одетый, сменил вчерашнее выражение праведного гнева и оскорблённой начальственной невинности на скромную мину, выступая вторым номером за областным — он начальник, он всё и порешает.
Вступление было чисто украинским: надо же понимать, все свои люди, так заведено, виновный уже понёс наказание, зачем очернять других… После чего Романов повысил градус патетики и завёл речь о роли КПСС в украинском обществе.
— Обыск в доме первого секретаря райкома… да, вероятно он нарушил отдельные положения партийной дисциплины, но столь жёсткая мера вредит не ему одному, а всей нашей партийной организации, подрывает авторитет КПСС в глазах трудящихся. О неприглядном инциденте уже оповещён ЦК Украины, мы сами предпримем необходимые меры к товарищу Зябликову.
Тот кивнул за спиной босса.
— Что вы предлагаете? — бесцветным голосом спросил Громов.
— Вернуть товарищу Зябликову изъятое и полностью убрать упоминание его имени в уголовном деле.
Леонид сделал над собой усилие, чтоб громко не поперхнуться от наглости Романова, Громов хранил покер-фейс, Бочкарёв оставался недвижим, видимо, он и предполагал нечто подобное.
— Партия — наш рулевой, руководящая и направляющая сила социалистического общества, я сам — коммунист, — заверил Громов. — Рад бы пойти навстречу, но фамилия Зябликова неоднократно упомянута практически всеми, не переписывать же две трети уголовного дела. Но я услышал ваше пожелание и по большому счёту определюсь с перспективой Зябликова немедленно. Присаживайтесь.
Он достал протокол допроса, пока — свидетеля. Заполнил его со слов партчиновника кратко — не участвовал, не знал, стекло получил в подарок от Кваши, о происхождении не в курсе. Всё, изъятое дома, нажито праведным путём.
— Распишитесь. Здесь и здесь. Леонид, приведите свидетеля.
— Какого ещё свидетеля? — возмутился обладатель кинозвёздной внешности.
— Я же обещал разобраться немедленно. Сдерживаю обещание. Более того, позволяю вам присутствовать при следственном действии, хоть не положено. Но какие могут быть секреты от родной партии?
Он объявил о начале очной ставки — под звукозапись. Начальник станции рассказал о памятной встрече с Квашой и Зябликовым сразу по прибытии двух злосчастных вагонов. Кваша предлагал выгрузить и пустить налево часть оконного стекла и не трогать толстое витринное, отдать сколько надо в больницу, школу и магазин, но Зябликов настоял: чего мелочиться, витринное и мне самому пригодится. На склад — ничего!
— Показания Кваши, к сожалению, он не успел их подписать, но звукозапись осталась, показания данного свидетеля и протокол осмотра подворья гражданина Зябликова образуют достаточную для суда совокупность доказательств, чтобы считать вас, гражданин Зябликов, главным организатором преступления и основным лицом, на которого ложится ответственность за аферу. Вы задержаны. Сейчас товарищ Ловкнис подготовит постановление об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей и постановление о привлечении в качестве обвиняемого.
— Мне нужен адвокат!
— Резонно. Он будет допущен с момента ознакомления с материалами уголовного дела перед направлением в суд.
— Вот как вы выполнили просьбу партийных органов…
Областной партбосс, видимо, глазам и ушам не верил, что его столь бесцеремонно послали по пешему сексуальному маршруту. Зябликов в него вцепился как утопающий за соломинку:
— Вы возвращаетесь в Чернигов? Обратитесь к прокурору области…
— Да хоть к прокурору Украины, — расстроил их Громов. — Мы — особая группа при Генеральном прокуроре СССР. Мою санкцию вправе отменить только вышестоящий надо мной — Генеральный прокурор СССР или его заместитель. Попытка вмешаться и что-либо переиначить со стороны прокуратуры Украины будет расценена как тягчайший служебный проступок. Ваши — не идиоты, чтоб нарушать закон перед лицом Москвы столь демонстративно.
Если бы не куча народа в кабинете, Громов наверняка получил бы предложение о взятке в особо крупном размере. Без неё оставалось только увещевание, естественно — бесполезное.
Пока он препирался с партийцами, вернулся Айварс, отпечатавший на машинке в приёмной документы. Романов теперь если и походил на киноактёра, то только на Бабочкина в роли утонувшего Чапаева, допрос подопечного в качестве обвиняемого не захотел слушать и удалился.
После обеда, как донесли местные, в райком наведался крупный чин из самого ЦК Украины. Но в прокуратуру не сунулся, здраво рассудив — только потеряет лицо.
Громов пригласил следователя прокуратуры, торжественно