Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

Я вижу ствол и тут же падаю за мешки.

Хлопок раздается негромкий, почти домашний. Цемент над головой вздыхает белой пылью. Я стреляю в ответ, не высовываясь полностью. Не попадаю, но человек уходит с линии, по лестнице сразу стучат ботинки.

Ковальчук стреляет один раз. Пуля попадает в дверную коробку возле руки Крамера. Ответный выстрел проходит выше. Крамер стреляет на ходу и не задерживается ради второго выстрела.

Мы выходим в коридор. Ковальчук показывает мне левую лестницу, сам берёт прямой проход. По старой схеме оба пути сходятся в прачечной. На новой левый пролёт обрывается у незаконченной стены, но проём для труб должен остаться.

Я не разгоняюсь. Пол покрыт цементной пылью, поверх неё тянутся кабели и деревянные рейки. Память знает, куда ведёт лестница, но ступени принимает тело Соболева, поэтому правое плечо напоминает о себе на каждом повороте.

За стеной женщина в прачечной требует назвать фамилию. Голос фрау Шольц узнаётся раньше слов.

— Кто вас прислал? Я спрашиваю в последний раз.

— Отойдите, — глухо отвечает мужчина.

— Сначала запишу вашу фамилию, — настаивает она.

В её мире человек возле прачечной обязан либо привезти двигатели, либо знать того, кто снова их не привёз. Четыре дня фрау Шольц добивается одной фамилии и ни за что не отступит перед серым комбинезоном.

Раздаётся удар, затем женский крик. Я протискиваюсь между трубами и оказываюсь в помещении прачечной. Фрау Шольц сидит на полу возле своего табурета. Из головы у неё идёт кровь, график стирок разорван, значит, ударил рукоятью. Крамер уже у наружной двери, выглядывает наружу, потом снова смотрит назад. Под комбинезоном топорщится пачка, стянутая ремнём. Пистолет он держит низко, прикрывая его полой куртки.

Фрау Шольц осталась между мной и Крамером, закрывает мне его до пояса.

— Ложитесь! — кричу я.

Фрау Шольц валится за бетонное основание. Крамер стреляет в мою сторону, даже не целясь. Пуля бьёт в белую плитку, осколок режет мне щёку.

Я отвечаю, когда он уже почти скрывается за дверью. Выстрел уходит в металлическую стойку. За ней двор и люди, второй раз я не стреляю.

Снаружи водитель измерительной машины захлопывает заднюю дверь и сдаёт назад, уводя бригаду из-под огня. Кузов в тесном дворе разворачивается поперёк прохода. Двое его спутников прижались к стене.

Немец, оставленный во дворе, появляется из-за кабины и поднимает пистолет. Крамер стреляет первым, пуля разбивает боковое зеркало. Немец уходит за переднее колесо. Между ним и Крамером остаются двое людей измерительной бригады, ответить он не может.

Я стрелять тоже не могу, потому что между нами много гражданских людей.

Крамер резко меняет направление отхода и идёт к воротам заселённого блока. Он больше не изображает техника. Левой рукой придерживает пачку под одеждой, правой ведёт пистолетом по сторонам, заставляя людей отступить. На втором этаже женщина резко захлопывает форточку. Во дворе плачет ребёнок, которого мать успела унести за бельевые простыни.

Сторож тянет створку ворот на себя. Он не слышал приказа, не знает фамилии Крамера и не имеет оружия. Просто увидел чужого человека с пистолетом и решил закрыть единственный выход, за который отвечает.

— Открой, — говорит Крамер.

Сторож продолжает тянуть. Лотта бьётся рядом на поводке, ошейник режет ей шерсть.

Крамер стреляет в землю возле его ноги. Кирпичная крошка летит в сапоги. Сторож выпускает створку, но не отходит. Одной рукой он находит карабин поводка.

— Фас! — кричит он.

Лотта уходит вперёд так резко, что цепь ударяет по столбу. Крамер успевает повернуть пистолет, однако собака прыгает не на руку, а сбоку, цепляется зубами за полу комбинезона и разворачивает его всем телом. Выстрел уходит в ворота. Пачка под курткой съезжает, но остаётся на ремне.

Ковальчук появляется в двери прачечной. Он терпеливо ждёт, пока сторож увидит его и упадёт за будку, линия освободится, затем точно стреляет. Крамер дёргается, прижимает локоть к правому боку. На серой ткани проступает тёмное пятно. Но ликвидатор не сдается, рана оказывается не смертельная, следующей парой выстрелов он загоняет Ковальчука за дверь.

«Не стал его убивать сразу, нам нужен живой ликвидатор. Раненый он не должен никуда деться», — сразу понимаю я смысл одиночного выстрела майора.

Сам Крамер бьёт Лотту рукоятью, потом ногой. Собака не отпускает сразу, ткань рвётся от кармана до нижнего шва. Вместе с лоскутом на землю падает что-то тёмное, размером с ладонь. Сторож подхватывает поводок и оттаскивает Лотту прежде, чем Крамер успевает выстрелить снова.

За воротами тормозит легковой автомобиль. Я вижу только синюю крышу между створками. Стрелять просто в сторону улицы мы не можем. Крамер выпрыгивает через ворота, проходит последние шаги боком, заскакивает в машину через заднюю дверь. Водитель трогается до того, как ноги оказываются внутри.

Ковальчук выбегает на улицу и вскидывает пистолет, за ним выскакиваю я, уже спрятав оружие в карман.

Ковальчук — штатный сотрудник комитета, у него есть разрешение на ношение и применение оружия, а я всего-навсего прикомандированный к немецкому заводу обычный инженер, у меня ничего подобного нет. МГБ все знает про меня теперь, конечно, что я тоже оттуда, даже всегда такое подозревало, но открыто нарываться на большие неприятности с пистолетом в руке мне все-таки не стоит.

«Потому что тогда меня тут же отправят в Союз! — все правильно понимаю я. — Если Кранц подаст наверх правильно составленную бумагу».

Навстречу автомобилю едет трамвай, за ним переходит дорогу группа мальчиков с удочками. Майор опускает руку, готовую стрелять снова. Я успеваю увидеть западноберлинский номер и одну разбитую заднюю фару.

Человек из верхнего поста выбегает с другой стороны блока через несколько секунд. Его обзор закрывала измерительная машина. Зато немец у южного прохода видел полный номер. Водитель нашего «Вартбурга» уходит за синей машиной, но она уже хорошо оторвалась, поэтому на первом перекрёстке растворяется среди субботнего движения. Как мы слышим доклад водителя в рации майора.

— Блокировать шоссе и вокзалы, — говорит Ковальчук в рацию. — Вооружён, ранен в правый бок. Машина синяя, на западноберлинском номере первая буква «Бе». Полностью даст второй пост.

Он повторяет номер, когда получает его, только потом прижимает ладонь к собственному боку. Старая боль снова отозвалась после бега, ведь на пальцах крови нет.

Лотта кружит возле сторожа, припадая на переднюю лапу. Пуля прошла мимо, рукоять рассекла кожу под глазом. Сторож