Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

Тело Клауса увезли раньше. На месте остались контуры от пролитого чая и тела, еще свёрнутая койка. Папиросную бумагу собирают пинцетом по листу. Один кусок пристал к ножке ящика. На нём нет текста, только кровь и отпечаток края папки.

К половине третьего из районного управления МГБ приходят ответы. Бланк и печать настоящие, но бланк числился в транспортном отделе, а печать вчера сорок минут лежала без дежурного. Запасной ключ остаётся под целой пломбой, значит, Крамер заранее снял копию с оригинала. Старый план коллектора пропал совсем из транспортной конторы. Дежурная только теперь связывает его с человеком, подробно расспрашивавшим по телефону о белом поле за кирпичной кладкой.

По отдельности всё подобное выглядит мелкой служебной небрежностью. Вместе настоящий бланк, печать, план, профиль ключа и фамилия водителя провели Крамера через нашу охрану лучше любого поддельного удостоверения.

Видна очень серьезная работа солидной конторы, которая заранее просчитывает все мелочи и варианты.

Гурьев принимает наш доклад по аппарату из строительной конторы. Приходится рисковать, но доложиться необходимо, не должны еще слушать саму контору. Ковальчук сообщает ему факты без порядка, в котором мы их пережили. Время нападения, двое раненых, один погибший, утрата документов, приметы машины. Только закончив, называет имя Биндера.

— Соболев рядом? — спрашивает полковник.

Ковальчук передаёт мне трубку.

— Я слушаю.

— Фамилию Крамера Биндер подтвердил сам? — интересует полковника.

— Видел его в коридоре у Инге. Биндер назвал фамилию до того, как потерял сознание.

— Вторую фразу слышали?

— Про ложную копию? Слышал. Она найдена в распределительной.

— Кто разрешил звонок Эльзе? Жене брата Биндера?

— Я.

— Один разрешили? — голос полковника становится очень холодным.

— Клаус наотрез отказался идти дальше в убежище без звонка. Я решил, что безопаснее дать ему сказать одну фразу при мне, чем ждать, пока он попробует выбраться из-под прачечной сам, чтобы уже тогда звонить очень долго, — отвечаю я.

На линии слышно, как полковник закрывает дверь кабинета.

— Что услышала Эльза?

— Его голос. Девочка назвала имя, подошедшая к телефону Эльза сказала, что к ней приходили двое с удостоверениями и спрашивали о заводской аварии. Потом я оборвал связь.

— Почему это не вошло в первый доклад?

— Вошло. В приложении ко второму перемещению Биндера, — поясняю я.

— Я спрашиваю не про бумагу. Почему вы не связали звонок с поиском убежища?

У окна конторы стоит пустой стул. На спинке висит рабочий халат, в кармане торчит половина булочки. Человек, которому он принадлежит, уже третий час даёт показания во дворе.

— Потому что считал — им известно только то, что Клаус жив. Район звонка они могли установить, но от района до камеры под прачечной оставалось слишком много объектов.

— Им хватило пяти дней, — напоминает мне Гурьев.

— Да, — признаю я, не напоминая сам, что просил вывезти Биндера из-под прачечной еще вчера.

Гурьев молчит. Я жду сурового выговора, но он спрашивает о состоянии раненых постов. Того сотрудника, что Крамер ударил у коллектора, уже увезли в больницу. Второй все еще остаётся на стройке, пуля не задела кость, пока обошелся перевязкой.

— Вернётесь в представительство вместе с Ковальчуком, — говорит полковник. — До этого никаких самостоятельных разговоров с Одинцовым, Вайсом и людьми транспортной конторы. Причинная связь ещё не фамилия виновного.

— Понял.

— У Соболева лицо в крови, — докладывает ему Ковальчук. — Отскочил кусок плитки после выстрела.

— Тогда смойте кровь с лица. В здании представительства сегодня приём кооператоров, им не нужны наши объяснения по данному поводу.

Трубка переходит к Ковальчуку. Полковник даёт ему распоряжения по границе и больницам. Майор записывает, не перебивая. Никакого приказа немедленно арестовать Вайса не звучит. Мы знаем, что он открыл нам Инге и создал окно, но знание, полученное за карточным столом, всё ещё не годится для правильного немецкого протокола.

В умывальнике строительной конторы только холодная вода. Кровь на щеке успела засохнуть вместе с плиточной пылью. Я оттираю её хозяйственным мылом, пока царапина не начинает кровить снова. На полке лежит чужая расчёска с несколькими седыми волосами. Рядом рабочий оставил свое обручальное кольцо, чтобы не зацепить кабель, но ещё не вернулся за ним.

Книжку осторожно раскрывают в представительстве после четырёх. Для неё освобождают стол в маленькой комнате рядом с архивом. Окна закрыты, хотя день тёплый. Фотограф ставит две лампы и предупреждает, что клеёнчатая обложка ещё влажная от крови. Ковальчук кладёт рядом копию допуска, Гурьев входит последним и остаётся стоять.

Первые страницы заняты расходами и бытовыми телефонами. Бензин, гостиница, ремонт радиоприёмника, закрытая пивная в Радебойле. Наши проверяют каждую строку, не отделяя шпионское от личного.

В середине книжки почерк меняется. Крамер начинает писать короче и сильнее давит на карандаш.

На странице за восемнадцатое апреля Ковальчук находит строку:

«17.34 — E.: Stimme +. FZ J/43. Bau, Profil K.»

Ниже другим карандашом:

«Wäsch. Altkanal».

Я пробую развернуть сокращения вслух: Э. подтвердила голос, телефонная кабина в Йоханнштадте, сорок третье отделение, нужно проверить стройки, связанные с Клаусом. Прачечная. Старый коллектор.

Ковальчук не смотрит на меня. И не требуется. Звонок Эльзе привёл их к району, инженерная биография Биндера довела до кабельной камеры. Одну фразу, которую он выторговал-вытребовал у меня для семьи, западная сеть превратила в целый адрес и отправила туда своего ликвидатора.

Ниже записано, что Вернер находится в Карл-Маркс-Штадте до конца недели. Следующая строка содержит четыре дрезденских объекта, где в последние месяцы работали технологи предприятия Биндера. Возле двух поставлены кресты. Третий зачёркнут после проверки сменных журналов. У четвёртого написано «Йоханнштадт, кабель, прачечная».

Дата возле последней пометки вчерашняя.

— Звонок дал им не адрес, — говорит Ковальчук. — Только срок и район. Все остальное взяли уже из его работы.

Гурьев читает страницу второй раз.

— И из семьи тоже. Командировка Вернера полностью освободила им квартиру для вопросов.

Через три листа встречается название Крокуса и утреннее время. Объявление вырезать Крамеру не требовалось. Он переписал две фразы, поставил рядом одиннадцать ноль-ноль и стрелку к слову «вывоз». Точное время машины в книжке не указано. Его дали наряд и транспортная цепь.

Мюнхенский телефон записан ближе к концу дважды. Первый раз без пометки, второй рядом