Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»

— А если бы я занимался работорговлей, по-вашему, это было бы лучше?

Не поднимая головы, отец Гермион сказал:

— В принципе — да.

Капитан Герхох заскрежетал зубами. Тогда отец Гермион посмотрел ему в глаза и пояснил:

— Работорговля — грех перед людьми, а клоны — преступление перед Богом. Впрочем, я утешил младшего штурмана как мог.

— Сказав ей, что я буду гореть в аду?

Отец Гермион тоже встал. Он был серьезен и спокоен.

— Простите меня, капитан Герхох, но ведь это правда.

Капитан сказал:

— Вы под домашним арестом. Я запрещаю вам выходить из каюты и принимать посетителей до конца рейса.

Первые несколько дней отец Гермион провел в размышлениях — слушая свои диски, делая заметки в тетради и подолгу молясь перед своим любимым образом Иезуса Многоводного, где Богочеловек изображался красивым молодым мужчиной, идущим по воде и разводящим руками струи дождя и молнии.

На седьмой день все изменилось. Была память святого отшельничествующего Хаделоги. Отец Гермион особенно любил этого святого, который считался самой бесхитростной, простой и чистой душой, какая только возможна у человека взрослого. Отшельничествующий Хаделога жил в глубокой чаще леса где-то на самом юге Люсео, куда почти никогда не заходят люди. У него не было собственного жилья, и часто он разделял норы с дикими зверями. Хаделога умер от стрелы охотника, закрыв собой тигренка.

После жития на том же диске было записано несколько песен, посвященных святому Хаделоге, преимущественно детских, и одно церковное песнопение, исполнявшееся под оркестр роговых инструментов, которые подражали голосам различных зверей.

Диск уже заканчивался, когда отец Гермион заметил, что корабль резко сбавил ход, а в окне показалось нечто странное. Проплыл человек в клетчатой рубахе. Его глаза сонно поглядели на отца Гермиона, затем корабль миновал его. За человеком тянулись крупные красные бусы. Отец Гермион резко встал и подбежал к окну. Почти вплотную к стеклопластику прошествовал еще один человек, на сей раз в майке. Он криво ухмылялся.

Священник отпрянул. Что-то дьявольское было в этом шествии полуодетых людей по космосу. Он положил перед собой на стол икону Иезуса Многоводного, как будто она могла утишить бурю, разом вскипевшую в потрясенном уме. «Что это? — кричало в голове отца Гермиона. — Ради всего святого, что это такое?»

Дверь каюты с треском слетела с петель. Вот так, одним ударом. И они вошли.

Их было двое, этих клонов, и ничем они не отличались на первый взгляд от обычных людей. Отец Гермион понял, что это клоны, только по их одежде — одинаковым комбинезонам с нашитыми номерами. Один остался у входа, а второй не спеша прошествовал на середину каюты и остановился, с любопытством изучая обстановку. Отец Гермион попытался было встать, но — резкое движение головы, мгновенный взгляд голубых глаз и быстрое «сидеть!» — заставили его замереть. Он снова уселся за стол и положил ладони по обе стороны от иконы.

Тот клон, что стоял у входа, крепко сбитый, коренастый, чернобородый, был похож на гнома. Второй, с совершенно белыми волосами, обветренным красным лицом и облупившимся носом, уселся напротив отца Гермиона и, рассматривая священника расширенными глазами, чуть насмешливо молвил:

— Ну, и что тут у нас?

Отец Гермион подался вперед и ответил вопросом на вопрос:

— А что вас, собственно, здесь интересует?

Белобрысый махнул рукой, как бы охватывая жестом всю каюту:

— Да все! Кто вы, чем тут занимаетесь... Вы ни разу не пришли поглазеть, как переодеваются наши женщины. Вся команда перебывала, а вас мы что-то не видели. Кто вы?

Мимо окна проплыло еще одно тело. Длинные волосы, над головой нависла туфля на каблуке — женщина. Белобрысый проводил ее жадным взглядом, а затем опять повернулся к отцу Гермиону.

— Я священник, — сказал тот.

Клон сморщил нос.

— Что-то насчет религии?

— Именно, — подтвердил отец Гермион.

— А это кто — ваш Бог? — спросил клон, ухватив икону.

Отец Гермион побледнел.

— Пожалуйста, не нужно трогать.

— Да? А почему? — Белобрысый неприятно улыбнулся. — А он ничего, красивый. Если бы такой согласился послужить донором клеток...

— Прекратите! — закричал отец Гермион.

— Ну-ну, — сказал клон. — Не стоит вам орать. Если вы еще не поняли, мы захватили корабль.

— Я понял, — буркнул отец Гермион. — Положите, пожалуйста, икону.

— Икона? Так его зовут?

— Я не стану говорить с вами о священных предметах, — сказал отец Гермион. — Нравится вам это или нет, уважаемый Эн-Эль Шестьсот Сорок Второй.

Прозрачные голубые глаза злобно уставились на священника.

— А кто вам сказал, что меня зовут Эн-Эль Шестьсот Сорок Второй? — осведомился клон.

Отец Гермион криво пожал плечами и вместо ответа кивнул на номер, нашитый на синий комбинезон.

— Ах, это... — Клон пренебрежительно фыркнул и вдруг стал серьезным и страшным. — Мое имя Мегингоц. А ваше?

— Отец Гермион.

— Вот и познакомились, — сказал Мегингоц. — Оставлю вас пока существовать. Вы занятный тип. Мы меняем курс.

— Восьмой сектор?

— Именно. Одна любезная дама, младший штурман, кажется, доставила нам удовольствие, проложив новый курс.

— Она жива?

— Конечно! — успокоительно молвил Мегингоц. — Мы ведь не звери, знаете. — Он повернулся к окну и радостно вскричал: — А вот и его превосходительство! Счастливого плавания, капитан!

Отец Гермион поднялся с места.

— Прошу вас, — сказал он, — господин Мегингоц, уйдите! Впоследствии я найду в себе силы говорить с вами, а сейчас избавьте меня от своего присутствия.

— Ладно, ладно, — с деланным удивлением произнес Мегингоц и направился к выходу. — До свидания. — И уже на пороге обратился к «гному»: — Поставь ему дверь. Что за манера: чуть что — крак, бряк! Нехорошо.

«Гном» захохотал басом и криво приложил дверь к стене. Затем оба клона удалились.

Мегингоц явился на следующий день. Вместо комбинезона на нем была шелковая синяя рубашка с необъятными рукавами и тонкой бисерной вышивкой на манжетах, узкие черные брюки и наборный серебряный пояс. По левому бедру спускались толстые шелковые шнуры с серебряными кистями.

Отец Гермион встретил его хмуро. Еле заметно улыбаясь, Мегингоц прошел в каюту и развалился на диванчике.

— Недурно вы тут устроились, — бесцеремонно произнес он. — А что это у вас за диски?

— Вас не касается.

— Меня, голубчик, теперь все здесь касается. — Мегингоц вздохнул и снял с