Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»

Ребята уже успели открыть один мешок и теперь разглядывали темные сухие катышки, едко пахнущие солониной. Кто-то с хрустом разгрыз несколько штук.

— Похоже на оленье дерьмо, — сказал боцман. — Но, говорят, с пивом идет неплохо.

«Молукка» взяла курс на Миру-6 с таким расчетом, чтобы обойти восьмой сектор и избежать возможных неприятных столкновений. Первые десять дней капитана не оставляло радужное настроение. Он перечислил кредиторам четыре тысячи неучтенных экю, которые выручил при заключении сделки, и обещал в самом скором времени добавить еще тысячу. Ответ пришел благосклонный.

Клоны безвылазно сидели в грузовом отсеке, исправно съедая строго учтенное количество комбикормов в день, и решительно ничем более себя не проявляли. Дважды в сутки капитан заходил в рубку — нанести визит вежливости автопилоту, как он говорил. На экране штурманского компьютера раз в полчаса появлялась новая точка, тут же присоединяемая к имеющейся кривой изящной плавной линией.

На одиннадцатый день столь приятного полета капитан застал в рубке старшего штурмана. Его звали Ирминдин. У него были редкие желтоватые волосы и замечательная густая борода. Ирминдин выглядел на редкость мрачно. При появлении капитана он поглядел исподлобья, ничего не сказал и снова уставился в экран.

— Как дела? — спросил капитан бодро и присел на ручку вертящегося кресла.

— Младший штурман Уирко в депрессии, — сообщил Ирминдин. — Невозможно доверить ей самые простые расчеты. Ошибка на ошибке. И чуть что — рыдать! — Он хватил кулаком по столу, едва не погубив приборную панель.

Капитан переместился с ручки кресла на сиденье.

— Это она по женской части, — беспечно молвил он.

— Если бы, — вздохнул старший штурман. — Нет, все куда хуже. Она, видите ли, позавчера согрешила. Не то надавала по морде мичману Тотте, не то провела с ним ночь — у нее разве дознаешься? Побежала наутро с этим к попу, к отцу Гермиону, — а тот: не могу, мол, ни исповедь принять, ни отпущение тебе дать, поскольку, мол, все вы тут под отлучением, пока на борту богопротивный груз. И уперся — ни в какую. Она сперва ныть — не помогло; потом распереживалась. Вдруг, говорит, что-нибудь случится, и я в грехе помру? А он знаете, что ей ответил? Это, говорит, такое дело, что грех твой в случае чего поделится натрое: тебе часть наименьшая — за совершенное, мне — побольше, за неотпущенное, а капитан Герхох, да смилуется над ним Господь, будет гореть в аду по полной, значит, программе!

— Ну, сперва надо, чтоб случился этот самый случай, — сказал капитан, поднимаясь. — А вот то худо, что проклятый поп начал морочить голову команде... Хорошо, что христиан на борту только четверо.

— Девятеро, — угрюмо поправил его старший штурман и, заметив на лице капитана искреннее удивление, добавил: — Да, он времени даром не терял. А вы не знали?

У двери в каюту священника с небольшой иконой наверху капитан остановился. Крылатый воин в пестром облегающем костюме — так выглядят легкие скафандры для короткого выхода в космос или в незнакомую атмосферу — держал в руке длинный язык пламени. Красивое женственное лицо с круглыми бровями смотрело испытующе и зло.

Капитан постучал.

— Открыто, — донесся голос отца Гермиона.

Священник обедал — сидел за столом, благоговейно отправляя в рот комковатую кашу. Ложка за ложкой. Рядом с ним на табурете стоял включенный самочтец, и из маленького динамика слышался женский голос, который чуть в нос читал какое-то повествование. Отец Гермион приглашающе кивнул капитану на кашу, однако тот в ужасе отказался.

— Я подожду, — сказал он, усаживаясь на небольшой диванчик, находившийся в глубине каюты. Хоть капитана и душил гнев на вздорного попа, однако устраивать человеку выволочку посреди обеда — нет, на такое Герхох был не способен даже в состоянии самой лютой ярости.

— Посидите, посидите, — молвил священник, — заодно и послушаете душеполезное чтение. Может, и вас на мысли наведет.

Капитан справедливо заподозрил в словах священника подвох, но промолчал. Стал скучающе оглядывать каюту, зацепил взглядом стойку с дисками — записей у отца Гермиона имелось предостаточно.

— На каждый день, — пояснил отец Гермион.

Голос из динамика нараспев читал:

«Тогда Моико привели к начальнику области Люсео. Каким был он, таким и увидела его Моико: рослым и гордым, грудь в золоте, борода с колокольцами, в глазах вместо зрачков по диаволу. Он же увидел, что у нее красивое лицо, печальное и нежное, и стал жалеть ее — зачем хочет умереть за своего Бога, который так слаб, что допустил все это. Моико же сказала ему, что не боится, и он увидел, что она плачет. Это обрадовало его, потому что сперва он боялся сделать ошибку и не признать сильного Бога. «Ты плачешь! — сказал правитель Люсео. — Значит, тебе страшно!» — «Я оплакиваю не себя, а тебя, — ответила она. А волосы у нее были спеленуты шнурами в две косы, и она вытирала ими слезы. — Когда ты убьешь меня, то хотя бы в конце твоей жизни, ради души твоей, вздохни обо мне и пожалей о содеянном!» Тут один из воинов, пораженный этими простыми словами...»

— Скажите, отец Гермион, — не выдержал капитан Герхох, — вы что, всегда такое слушаете за обедом?

— Угу, — преспокойно отвечал отец Гермион. — Это старый монастырский обычай. За трапезой принято читать жития святых.

— Но это же чудовищно! — сказал Герхох, невольный слушатель подробного рассказа о пытках, которым подвергли деву Моико и того воина, что решил за нее вступиться. — Для чего это делается?

— А чтобы кусок в горло не лез, — объяснил отец Гермион. Он вымазал тарелку кусочком хлеба, дождался слов: «Благая Моико, свидетельница Иезуса, умоляй всегда за наши души», осенил себя крестом, выключил самочтец и повернулся к капитану, показывая, что вполне готов к разговору.

— Мне не нравится, как вы себя ведете в последнее время, — начал капитан.

— Мне тоже в последнее время решительно не нравится ваше поведение, — невозмутимо отозвался отец Гермион.

— Вы изволите настраивать против меня команду.

Отец Гермион подумал немного.

— Да, но ведь вы не оставили мне выбора, — сказал он наконец.

Капитан выразительнейшим образом хмыкнул.

— Скажите, неужели вам так трудно было помахать над младшим штурманом этим вашим кадилом и успокоить нервную женщину?

Отец Гермион молчал.

Капитан встал с диванчика и приблизился