Дивед - Владислав Артурович Кузнецов
— Там! За рекой! Скачут к мосту!
— Пятеро! Нет, шестеро!
— Эй, а я знаю этого молодчика. Фергал Апр. Прозвище, кажется, означает «свин».
— Шестеро, две дамы… Причём значок несёт женщина. И центурион впереди маленький какой-то.
— Я их знаю, там четыре дамы. Ага, «центурион» тоже. Впрочем, кольцо у неё настоящее. Уши тоже. Не мог наш Защитник отказать себе в удовольствии заполучить настоящую сиду на службу…
— Говорят, что в Моридуне…
Григорий Макдара торопливо перешёл на стену, с которой хорошо виден мост. Зло зыркнул на пару стоящих без дела снаряжённых зажигательными снарядами онагров. Одно хорошо — есть надежда, что, пока он ходит туда-сюда, налётчики не будут убивать пленных. Заодно посмотрит на крохотный отряд, от которого мало прока — ни шахты прикрыть, ни гарнизону помочь. Сунутся в бой, зря полягут. Вот, остановились. Ветер развернул простенький флажок с христограммой — память царапнуло то ли неправильностью, то ли несбыточностью. Макдара попытался вспомнить, у кого был такой? У Артура? Нет, он ходил под ликом Пресвятой Девы…
Маленькая всадница в алом плаще и шлеме с белым плюмажем: если она тоже центурион, то нарушает форму одежды. Она в легионах нестрогая, но есть правило: центурионы носят поножи. Можно казённые безразмерные из простых железных стержней. Можно чуть более дорогие и красивые, которые сварены из переплетённых, как девичья коса, прутков разного состава. Можно литые бронзовые — они тяжёлые, но всадникам вполне подходит. Можно и золочёные, да тонко выколоченные по ноге в стиле старинного «анатомического» доспеха — если совсем не жалко денег.
Лишь бы были!
Или она считает, что их заменяет бронирование горизонтально торчащих ушей?
Маленький отряд встал — как раз, чтобы стрелы падали, не долетев. Холмовая дева в старинного вида шлеме с длинным козырьком вскинула над головой пращу и принялась раскручивать. У Григория мелькнула мысль о том, что праща — идеальное оружие для маленьких, но глазастых существ. Сила тут не слишком важна — в крайнем случае, можно сделать лишний оборот. Да и в легендах сиды именно что хорошие пращники.
Камень взвился в воздух, над речкой набрал наибольшую высоту и неторопливо упал вниз. Не на врагов — внутрь форта.
Тут до Макдары и дошло. Послание! Неужели легион уже близко? Или ему отдают приказ сжечь мост и обречь заложников? Люди ведь не поймут. У Защитника-то прибавится кровников, а уж ему, всего-то принцепсу, после такой обороны останется только упасть на собственный меч, чтобы хоть жену и сыновей в покое оставили…
Когда он поднял взгляд на другой берег, шестеро всадников уже разлетались в шесть разных сторон. Только маленькая ушастая фигурка обернулась на скаку и показала поднятый вверх кулак.
* * *
Пергамент, в который была завёрнута стандартная фунтовая пуля, казалось, не обязательно было читать — все взгляды, что были повёрнуты внутрь форта, не могли оторваться от маленькой сверкающей бляшки, скрепляющей послание.
Золотая булла. Ещё тёплая. По размеру и весу — точно номисма, из которой её, верно, и перечеканили.
Защитник Диведа никогда не пользовался такой.
Он ведь не король.
И всё-таки вот оно — неостывшее золото на ладони, изображение Пресвятой Девы на одной стороне и нескольких фигурок разного роста — на второй. Император Ираклий и соправители. принцепсу доводилось видеть такую — на грамоте с подтверждением титула правителя Диведа, только та печать была свинцовой. По имперским меркам чин у Защитника не настолько велик, чтобы скреплять его подтверждение царским блеском нетускнеющего металла.
Ниже образа Девы Марии Одигитрии чётко читались буквы легенды: «DnAvHeppav». «Госпожа наша, Августина Ираклия, вечная августа».
Это не могла быть подделкой.
Это было настолько невообразимо и дико, что могло быть только правдой.
Макдара обвёл подчинённых ошалелым взглядом и сказал им то, о чём они и так догадывались, только не смели поверить.
— Воины Второго Августова! Здесь и сейчас, в первый раз за проклятые два с половиной столетия, мы получили прямой императорский приказ!
Ещё раз глянул на объятых надеждой и ужасом людей.
— Вы знаете, мы самоуправляемся, и как будто не обязаны исполнять такое распоряжение… но мы — римляне. Мы — римский легион. Здесь и сейчас миропомазанная августа просит нас и приказывает: любыми способами оттянуть вступление налётчиков с севера в район шахт на час с момента получения послания. Потом она разрешает нам пропустить их. Это даёт нам надежду на то, что удастся выкупить заложников. Я предложу варварам больше, чем есть в городской казне и на почте, и попрошу время для сбора выкупа.
Он вздохнул.
— Его действительно придётся собрать с вас, с того немногого, что у вас укрыто здесь, в крепости. Большая жертва, но она спасёт больше. Кроме того, вы знаете Защитника, да и императрица, верно, войдёт в бедственное положение тех, кто всего лишь выполнял её просьбу и приказ. Не скажу, что вам вернут потерянное сторицей или хотя бы всё, но на ноги подняться помогут точно.
А ещё половину людей следовало снять со стен и построить перед воротами. Золотая булла меняла правила игры, и принцепс младшей вексилляции собирался выжать предоставленную ею возможность досуха. Это, правда, подразумевало, что саму буллу, его главное оправдание в глазах людей и Защитника, придётся отдать.
Бросить, снова завернув в неё фунтовую пулю, прямо в зубы северянам — только так, чтобы подобрали не всадники комитата, а клановые.
— Эй, — крикнул он осаждающим. — Вы допрыгались. На вас обратили внимание совсем свыше, дальше только Господь вседержитель! Ловите императорский приказ.
И зашвырнул укутанную в пергамент пулю в гущу врагов, словно камень в строй кадмейских воинов, или мясистую кость в стаю бродячих собак.
* * *
Драки не вышло.
Вожди в клановой клетке и главари в алом, белом и зелёном пихались плечами — было. Ноги оттаптывались, шеи вытягивались, пальцы тыкали в строчки, губы проговаривали написанные обычными чернилами — но при золотой булле! — слова.
Вот один пригладил волосы с серебряной искрой, крякнул.
— Мы, вообще-то, как бы римляне тоже. Я бы сказал, что вечная августа хочет час, так пусть будет час… но дураку понятно, что на деле она не хочет, чтобы мы трогали шахты и вообще озоровали южней реки.
— Этого не написано, — сказал другой, и дёрнул себя за недлинный ус.
— Зато написано, что реку перейдёт противник… а мы, надеюсь, римские граждане. Причём почётные, вроде крепких хозяев. Одно дело — соседские споры, другое — мятеж