Дивед - Владислав Артурович Кузнецов

Сида остановилась, спешилась, насторожила уши — вот им стволы деревьев и игра теней не мешали никак. На миг сердце наполнилось злой радостью: засада была слышна почти так же хорошо, как если бы они показались обычному человеку, устроились на залитом солнцем ровном лужке. Всхрапы и перетаптывание не слишком хорошо выученных лошадей — при них ещё и коновод тихо поругивается, что его, как младшего, оставят без добычи. Ну, почти совсем.

В стороне обнаружилась засада: один и ещё двое. Дозорный, чтоб его, грыз орешки — при том уровне сосредоточенности на звуке, в который погрузилась Немайн, это всё равно что бить в гонг. Двое чуть поодаль переговаривались — слов не разобрать, да и не важны уже слова.

Важно, что знаменитый длинный лук ещё не изобретён, а гуннский для устроивших засаду непрофессионалов наверняка слишком дорог.

В подсумке всё ещё оставалось пять пуль, в суме на лошади — ещё двадцать. Всем они хороши, лично отлитые чуть вытянутые «гланды» для пращи — чуть вытянутые увесистые снаряды. Могут лететь дальше, чем стрелы из здешних луков, при этом понятия «излёт» для заново набравшего скорость в нижней части баллистической траектории снаряда — нет. Их, тяжёлые и неоперённые, меньше сносит ветром. Праща может отсыреть, как и тетива лука, только стрелять это никак не помешает. Гланда, конечно, не пробьёт кольчугу или чешую — она её вомнёт в тело, и рана выйдет как бы не хуже.

Да, хорошего метателя нужно готовить дольше, чем лучника, а тяжёлых снарядов с собой много не утащишь. Свинец не золото, но тоже стоит денег, при том сотня выстрелов весит кентенарий, и под неё нужна отдельная лошадь. Или, как у самой сиды, достаточно сильная и выносливая, чтобы тащить всадницу в доспехе и небольшой запас снарядов.

И всё-таки римляне всегда предпочитали иметь в качестве поддержки пращников, и поощряли среди горожан игры и соревнования с пращой, да и сиды из ирландских легенд были именно пращниками, а не лучниками. Между прочим, именно в здешних холмах полно свинца, и их обитатели не должны были бы иметь никаких проблем с качественным боезапасом…

Мысли о тактическом превосходстве своего оружия отвлекали от страха и позволяли лучше сосредоточиться на его применении.

Бросить людей без предупреждения и мысли не возникло. Больше того — если именно здесь неприятель поставил засаду, значит, тут живут те, кого враг непременно желает захватить.

С другой стороны, засада, о которой известно — не засада, а ловушка для тех, кто в ней сидит.

* * *

Вот наблюдатель, наконец, отвлёкся от щёлканья орешками и заметил, наконец, на дороге одинокую фигурку, идущую рядом с крупной кавалерийской лошадью. Путники нередко ведут коня в поводу при долгом путешествии верхами, когда нет заводных. Правда, эта не шагала впереди, а пристроилась сбоку, ведя лошадь на длинном поводе. Впрочем, наблюдатель на придал этому особого значения — мало ли кому как удобно?

Над дорогой разнёсся «птичий» крик. Немайн криво улыбнулась: безыскусная подделка, которая могла бы пройти разве с ней самой. Что поделать, ни конструктор, ни августа не знают, кто может так гнусаво орать в летнюю пору в местных холмах. Будь дело ночью да на Оркнейских островах, можно было бы предположить, что это буревестник, безусловный мастер по жутким воплям.

Двое в засаде забеспокоились, разговор затих. Вот их торопливые шаги двинулись к дороге. Короткая остановка: путницу увидели — частично, больше подол алого разрезного стихариона, да странноватые кавалерийские сапоги. Возможно, мелькнул чуть ниже кобыльего брюха и край кольчуги — так места беспокойные, а лорика хамата считается довольно лёгким доспехом. Воины в Диведе предпочитают чешую или дедовские мускульные панцири. Сыграло роль и то, что ни копья, ни налуча, ни колчана при седле нападавшие не увидели. Сделали вывод: несмотря на хорошую лошадь, хозяйка не воительница, а просто невысокая девчонка в неплохой, ради путешествия, защите. Праща у неё могла быть, но девица, на досуге развлекающаяся метанием камней — не балеарский пращник и не холмовая сида. Ещё, скорее всего, мог быть топорик или кинжал… Ну и чего тут бояться двоим воинам, сработавшейся паре, при щитах и копьях? Наоборот, в руки шла добыча: то ли язык, то ли товар, то ли развлечение… Стрелы пускать — себе в убыток.

Двое уже выскочили из-за деревьев, когда им вслед полетел второй «птичий» крик — наблюдатель, который до того просто следил за весёлой, как ему казалось, сценкой — заметил то ли длинные уши, то ли спату на боку спешенной всадницы, то ли то, как она надевает украшенный лебяжьими перьями шлем кавалерийского типа. Крикнул, схватился за лук — слишком поздно.

Немайн вышагнула из-за лошади навстречу набегающим противникам. Собственный страх она привычно задавила тяжким убеждением, что свободная воля человека позволяет подавить любую продиктованную телом эмоцию. Иначе свободы-то, собственно, и нет — а она слишком верила в Бога и в себя, чтобы допустить такую безумную хулу на Господа и человечество.

Страх словно знал это, потому притворялся, будто это сама дорога, вполне подсохшая за летний месяц после весенней сырости, не желала отпускать подошвы сапог.

Разум прятался в отстранённость, в анализ. Она успела отметить неплохой доспех клановых — те же чешуи, что у легионеров, но почему-то без рукавов и усиления на плечах — а правая рука одновременно с шагом завершила половину оборота пращи и выпустила снаряд — снова, как и в схватке за вышку, вполсилы — зато её противники не успели вздёрнуть вверх щиты, и один из них завалился назад. Ранен, убит — не до него, второй рванулся вперёд, под выстрел — чтобы оказаться перед остриём посверкивающей фиолетовым отливом спаты по имени Тови.

Немайн едва успела стряхнуть с запястья пращу и выхватить клинок.

Щит и копьё против меча — игра нечестная, но тут был не судебный поединок, а любителей копий римские мечи вырезали армиями. Немайн словно слышала мёртвые зоны чужого оружия — рванулась туда, по самому безопасному пути — не точно навстречу, а чуть вбок.

Противник не ожидал, что ему бросятся наперехват. Пытался повернуться — быстрые приставные шаги сиды сбили ему возможный бросок вперёд. Немайн кружила, угрожала стороне, не прикрытой щитом и закрываясь лошадью от бегущего на выручку нападающим лучника. Выпад копья, которое