Дивед - Владислав Артурович Кузнецов

Они вели неторопливый разговор, словно показывая, что уж час у них — точно есть. Так было, пока грамоту не вырвала рука командира комитата. Тот быстро — но вслух — прочёл короткое послание.

— Подделка, — сказал решительно. — Холмовая волшба. Не ведитесь.

В его словах был слышен лёгкий северный акцент, который не извели годы, которые народ вотадинов живёт в Кередигионе. Григорий усмехнулся. Сам-то он, вот везение, хоть и был ирландцем, да рос в деметской семье, и родным для него был диведский говор, что с годами превращался не в гойдельский, а в странную латынь, в которой к бриттским и немногим ирландским словам приделывались латинские окончания и грамматика.

— Ты дурак? — спросил вождя кередигионцев принцепс с высоты крепостной стены. — Золото ещё тёплое. Только из пламени, а холмовая волшба не терпит огонь. Верней проверки нет. Это государственная печать Империи.

Золото буллы поймало солнечный луч, словно стараясь подтвердить его слова.

— Империи здесь нет, — отрезал командир комитата. — Империя когда-то вместо помощи велела нам заботиться о себе, и я забочусь — так, как приказал мне мой король. Нам нужно железо. И нам пригодятся люди для работы на шахтах. И если вы не уберёте солдат с южной стены и не пропустите нас, то всех вас ждёт участь этой ирландской шлюхи!

Тускло блеснул короткий клинок — и рыжеволосая заложница, не успев вскрикнуть, замертво скатилась в ров.

— Вы убираете баллисты и людей с южной стены, — повторил он. — Иначе мы будем убивать по пленнику каждые шестьдесят ударов сердца.

Макдара отметил — действует и говорит продуманно. Даже заложницу убил кинжалом-саксом, не обнажив спаты с головой орла, какие в старой империи носили командиры. Хотел, чтобы все видели — не желает-де поганить меч. То ли убийством мирной, то ли намекает, что для его благородного клинка кровь десси слишком грязна.

— Ты, сволочь! — заорал сверху опцион. — Она была деметкой, бритткой!

Макдара недоумённо оглянулся. Он знал, что командир комитата не ошибся с первой жертвой, она была десси. Но стены молчали, и молчали вожди кередигионских кланов — такие же деметы, как диведские, только живущие по ту сторону границы. Принцепс, сам десси, вдруг почувствовал, что трещина, которая всегда стояла между ним, потомком федератов, и теми, кто жил на земле Деметии ещё до прихода римлян, зарастает. Пока не до конца. И всё же…

Внизу тот вождь скотокрадов, что с проседью, тяжко взгромоздился на коня. Громко, чтобы все расслышали, крикнул:

— На мне и моих людях этой крови нет! Мы уходим!

Вслед за ним потянулись и прочие. Дёрнулась было пара человек из комитата — но воины вспоминали, что оставить вождя перед лицом врага, прав он или виновен, это высший позор. Оставались, глядя на гривы собственных коней или землю под ногами. Оруженосцы и слуги благородных всадников с золотыми браслетами на руках остались тоже. Косились на проходящих мимо недавних соратников.

— Южный сброд, — пробормотал командир комитата. — Скоро подойдёт пехота и обоз, и мы возьмём ваш проклятый форт.

Макдара хотел промолчать. Он вообще собирался скомандовать вылазку — центурия по штату первой когорты, сто шестьдесят человек, против примерно сотни комитата, да если суметь выйти в строю — можно и подраться. Увы, заложников кередигионцы успеют перерезать, если не всех, то многих. Нужно было продолжать разговор, но в голове крутилось внезапно всплывшее: «Тот не король, у кого нет заложников в цепях». Хорошо, что у Диведа нет королей, только Защитник, и вот теперь объявилась императрица.

— Возьмёте через сколько лет? — спросил он. — Если ты служишь своему королю, то послушай честный совет кровного врага. Согласись на отсрочку в час, отпусти в крепость пленников, и я тебя охотно пропущу к шахтам. Людей ты там захватишь вряд ли, но всё железо за час не вывезут, и у тебя будет возможность выполнить королевский приказ. Обратно я тебя не пропущу, и вообще буду молиться, чтобы ты не выбрался из ямы, в которую сам упорно лезешь. Но — у тебя будет шанс сделать, что ты хочешь. Либо ты можешь перебить пленников, потерять людей при неудачном штурме крепости и бежать, когда сюда придёт подкрепление, навсегда оставшись в памяти людей и мясником, и неудачником разом.

Командир кередигионцев чуть поднял голову. Григорий заметил, что глаза у него молодые, большие, ясные, и какие-то заледенелые. Кто-то из сыновей нынешнего короля?

— Я тебя выслушал, — сказал тот. — Даже не перебил ни разу, хотя стоило, стоило… Просто хотелось дать тебе вознестись, прежде чем обрушить в пропасть. Ты говоришь, что к вам подойдёт помощь? Её не будет, разве что ваша поддельная императрица откуда-то возьмёт ещё пару легионов. Дело в том, что мы — не единственная армия, которая вторгается к вам на юг. Сейчас ваше глупое некоролевство штурмуют на трёх сухопутных границах и на трёх морских, и изнутри его разрывают три больших заговора. Помнишь опоздание с сигналом тревоги? У тебя, центурион, нет тыла, и помощи не будет. И вашу поддельную августу поймают и отправят в цепях в Константинополь, на суд настоящего императора.

Сердце Григория захолодело — заминка с сигналом тревоги действительно выглядела свидетельством того, что заговор — есть. Новый Великий Заговор, не меньше!

И всё-таки он заставил себя пусть не рассмеяться, но сухо усмехнуться.

— Поймать холмовую в холмах? Ну ты шутник…

И с радостью услышал за спиной грубый солдатский хохот.

Вот мчится в пламени валькирия.

Ей бой не страшен.

На бёдрах острый меч нащупала.

С протяжным криком

Помчалась с облачного купола,

Сияя ликом.

Андрей Белый

Немайн торопила свою кобылу по тропе вокруг холма — не любят местные ходить в гору, предпочитают петлять, а предупредить о набеге нужно каждый хутор. Если командир гарнизона форта не подведёт, у них будет час, чтобы уйти. Над Старым холмом валит в небо столб жирного, приправленного смолой, дыма — только горняки и обитатели окрестных то ли больших хуторов, то ли маленьких деревень привыкли, что времени будет побольше. Час — немного, только-только уйти в укрытие, и прихватить лошадей. Причём из этого часа будут вычтены минуты, которые Немайн и её рассеявшиеся соратники потратят на дорогу.

Вот сида и сетует, что её лошадка — не курьерский рысак, а неторопливая транспортная база бойца-катафракта, которая даже рысить ухитряется неторопливо, а на галопе мгновенно устаёт от собственного веса.

Редкие, полупрозрачные рощицы раскрашивали всадницу и