Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

Но немцы вдруг протопали мимо меня, даже не взглянув.

Взбежали на крыльцо барака, громыхнула дверь, и они скрылись внутри.

От сердца отлегло. Я выпрямился, отступил в тень и стал ждать.

Ждать пришлось всего ничего. Дверь хлопнула, на крыльцо выскочили те же двое — а за ними, торопливо накидывая на плечи шинель, вышел пожилой мужчина.

Седой, но крепкий, никак не развалина. Аккуратная бородка-эспаньолка, круглые стёкла пенсне тускло поблёскивают в ночном свете. Густые седые брови щётками. Я разглядывал его из своей тени и понимал, что узнал бы без всяких примет, хоть Вилли и расписал мне отца в подробностях. Передо мной стоял вылитый Вилли, только состарившийся на тридцать лет. И только одно отличие было. Взгляд у старика был умный и цепкий, безо всякой шофёрской бестолковости.

Солдаты торопили его, один уже побежал вперёд, второй нетерпеливо оглядывался и повторял:

— Скорее, герр оберштабсарцт! Прошу вас, скорее!

Вилли не соврал. Отец его был здесь, служил врачом, и, судя по званию, врачом немалым. Оберштабсарцт — звание военного врача, эквивалент войсковому майору. Куда же тебя ведут среди ночи, доктор, и что у них там стряслось такое срочное?

Раздумывать было некогда: ещё минута, и его уведут. Нужно было рискнуть.

Я шагнул из тени навстречу, кашлянул в кулак и негромко проговорил:

— Герр Теодор Виммер.

Старик обернулся на своё имя, пенсне блеснуло.

— Кто вы?

Он приостановился, вглядываясь в меня, пытаясь узнать, но солдаты уже звали его дальше, в темноту, к станции:

— Герр оберштабсарцт, скорее! Нельзя терять времени!

— У меня к вам дело, — тихо и холодно сказал я, чтобы услышал только он. — Очень важное дело.

— Я тороплюсь. — Хирург развёл руками, пятясь за солдатами. — Подождите меня здесь, прошу вас. Я скоро.

И вся троица быстрым шагом ушла в темноту.

Ну нет, подумал я. Так не пойдёт. Ждать у крыльца, пока ты вернёшься неизвестно когда и неизвестно откуда, я не стану, у меня в развалинах умирает товарищ.

И я тихо двинулся следом.

* * *

Сестра Германского Красного Креста Матильда заканчивала вечерний обход. Сам обход сегодня припозднился, так как вечером привезли много раненых, и весь медицинский состав, включая и саму Матильду, был занят вновь прибывшими.

Раненые в палате переговаривались — вроде бы, негромко, а всё равно все шепотки, слова и стоны сливались в назойливый гул, прибиваемый ещё скрипом пружин и случайными стуками. А в дальнем углу, за ширмой из фанеры и натянутых полотнищ брезента, был выгорожен закуток для особенного пациента. Туда Матильда всегда заходила напоследок.

— Сестра Матильда, померьте мне ещё раз, — заканючил с крайней койки Штефан, разбитной пехотинец с простреленным плечом. — У меня опять жар.

— Я мерила только что, Штефан. У вас нормальная температура.

— А сейчас, говорю вам, у меня жар, — хитро щурился немец. — Он всякий раз начинается, когда вы входите. Спасите, прошу…

— Тогда градусник вам ни к чему, — отозвалась Матильда, не сбавляя шага. — Вас спасет только вёдерная клизма. А будете продолжать, скажу дежурному унтер-офицеру.

Соседи Штефана закашляли смехом. Подал голос и Йозеф, рыжеватый сапёр с соседней койки, у которого щека и челюсть были наглухо закрыты бинтами, а левый глаз заплыл багровым.

— Не везет тебе в любви, Штефан. Матильда у нас красивая, но суровая… может, мне повезет? — он подмигнул девушке, но та лишь покачала в ответ головой.

Штефан завозился на койке и кивнул на ширму.

— Лучше скажите, дорогая Матильда, этого когда-нибудь отсюда уберут? Лежит который день, как покойник.

— Язык придержи, — глухо буркнул Йозеф сквозь бинты. — Это целый оберст-лейтенант.

— И что с того?

— А то. Это Рейнгардт. Командир снайперов, тех, что прислали охотиться за русским Призраком.

— Рейнгардт… — Штефан приподнялся на локте и хмыкнул. — Плохая получилась охота, если Призрак первым добрался до охотника.

— Тише ты, тупоголовый… если он услышит…

— Да он с первого дня здесь в беспамятстве. Новеньких, вон, прямо в коридор кладут, а тут отдельная палата отгорожена.

— Это приказ начальника госпиталя, — хмуро отозвалась медсестра и, не дослушав, скользнула за полотнище.

В закутке она щёлкнула выключателем, и тусклая лампочка, свисающая на черном шнуре, осветила койку. На ватном матрасе, вытянувшись, лежал оберст-лейтенант с перевязанной головой, лицо и вправду было бледным и неподвижным, как у покойника. Повязка косо перехватывала лоб и правую глазницу, а левый глаз неизменно был закрыт.

За эти дни дежурств Матильда привыкла к нему и, чего уж таить от самой себя, привязалась. Пустословы за ширмой, все эти молодые и глупые солдаты с их шуточками, ни в какое сравнение не шли с этим молчаливым воином. Даже такой, изувеченный и бесчувственный, он оставался для Матильды крайне притягательным, и было в его молчании что-то особенное.

— Когда же вас отправят, господин оберст-лейтенант, — едва слышно выдыхала она, поправляя одеяло. — Господин Виммер говорит, что везти вас сейчас слишком опасно, ведь пульс у вас слабый, перелёт может вас добить. Окрепнете, тогда отправят в тыл, а там сделают операцию. Вот только как же вам окрепнуть, если с каждым часом шансов вам очнуться становиться всё меньше?

Свои мысли она специально произносила вслух, хоть и совсем тихо, чтобы эти дурни не вздумали гоготать ещё и об этом. И так проходу не дают. А всё же, если разговаривать, человек когда-нибудь услышит. Никакой он не покойник, а именно что человек.

И тут ей показалось, что веко пациента дрогнуло.

Матильда замерла с одеялом в руках. Ну точно, чуть шевельнулось, ей не почудилось, веко дёрнулось вверх, будто он слышал её и хотел ответить, да сил недоставало.

— Вы что-то сказали, господин оберст-лейтенант? — сердце ее забилось чаще, девушка наклонилась к раненому и проговорила чуть громче: — Скажите хоть что-нибудь. Дайте знак, прошу вас. Я тут же доложу господину Виммеру…

С губ раненого сорвался вздох, и челюсть шевельнулась, словно выдавливали слово.

— Господи, вы очнулись? Ну же, пожалуйста, я вас не слышу. — Матильда наклонилась к самым его губам. — Ещё разочек. Скажите…

— Русские… — выдохнули губы.

И глаз вдруг открылся.

Он открылся разом, во всю ширь,