Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

Тем временем Лебедев выдержал небольшую паузу, давая нам переварить идею, и снова обвел нас цепким взглядом:

— Вот на этой операции мы наших новичков и проверим. И окруженцев, и поляка. Белый, ты пойдешь с ними и своими проверенными парнями. А чтобы сюрпризов не было, я к вам приставлю своего человека. Оденем его попроще, скажем — боец из отряда Тарасова. Он будет идти сзади и присматривать. Кто дернется — пулю в затылок без разговоров. Нужно их проверять делом, иначе нельзя.

— Верно, — кивнул Белый. — А с Филиппком что делать? С его рукой на железке толку ноль, только под ногами путаться будет.

— А вот для Филиппа у меня есть отдельный сценарий, — я подался вперед, чувствуя, как в груди разгорается азарт. — Отправим его на задание попроще. Например, к дальнему схрону за мясом. С небольшой группой. Но перед этим скормим ему дезу.

— Какую? — Лебедев отложил карандаш, впившись в меня взглядом.

— Подстроим разговор так, чтобы он погрел уши.

Я перевел взгляд с особиста на командира и пояснил задумку:

— Сделаем так. Вы будете спорить при нем. Один из вас будет настаивать, что нужно срочно вытягивать в лес нашу агентуру из немецкого гарнизона. Скажет, что их там больше десятка, и даже среди немцев есть наши. А другой будет возражать: «Нет, не нужно их вытягивать! Это проверенные, надежные люди, они вне подозрений. Оставим их до того момента, когда немцы будут готовить на нас масштабную карательную операцию. Вот тогда они ударят им в спину. И это для нас важнее».

Глаза Лебедева чуть сузились, он мгновенно уловил суть.

— Он услышит это и побежит сдавать информацию хозяевам, — уверенно продолжил я. — По пути к схрону он сто процентов попытается отлучиться или отстать от группы, чтобы скинуть записку в тайник. Парни, которые с ним пойдут, должны будут сделать вид, что ничего не замечают. Но параллельно, по лесу, за ним пойдет твой спец. Как только Филиппок подложит записку, твой человек ее подменит.

— На какую? — Белый даже самокруткой дымить перестал.

— В новой записке мы подтвердим информацию про «удар в спину», но добавим еще кое-что, — я усмехнулся. — Напишем, что наш отряд сменил дислокацию. Ушли в другой район. Дадим квадрат километрах в пятидесятах отсюда. Там можно пару ложных стоянок соорудить, костры пожечь. Пусть их авиация бомбит пустые елки, сбивая с толку командование. А главное…

Я сделал паузу, обдумывая эффект.

— Главное — когда немцы прочитают про десяток кротов в своих рядах, у них начнется паника. Они же знают, что мы в курсе их планов. Они тут же начнут искать эту агентуру. Подозрения, доносы. Кто-то не так посмотрел, кто-то не то сказал. Начнут арестовывать своих же, брать в оборот сочувствующих, которые с нами вообще не связаны. Начнется такая взаимная грызня и чистки, что им тошно станет. Они сами себе устроят настоящую мясорубку. Будут бояться планировать операции против нас, потому что будут ждать пули в затылок от соседа по окопу. Им придется усиливать дозоры вокруг собственных штабов. Страх парализует их лучше любой диверсии.

На несколько секунд в блиндаже стало совсем тихо, только слабо потрескивала самодельная коптилка на столе. Лебедев медленно кивнул, и на его изможденном лице проступила хищная усмешка.

— Психология… — пробормотал особист. — Страх удара в спину. Это умно. Очень умно, ты, как всегда, удивляешь, Степан. Считай, что надежный человек для слежки за Филиппом у вас уже есть. Завтра начинаем спектакль.

Белый хлопнул ладонью по столу, подводя итог:

— Значит, решено. Графики движения по железке у нас есть. Завтра отправим разведку, присмотрим место и подберем нужный состав. Дня через два-три, как всё подготовим, бьем эшелон, заодно и проверим пополнение. Ну и наживку эту шпиону подкинем. Пусть фрицы теперь сами друг другу глотки грызут.

Партизанская зона

9 июня 1942 год

С самого утра было душно. Над болотом, обступавшим наш лагерь плотным кольцом, висел густой, пропахший торфом и прелой листвой туман. Солнце только-только начало пробиваться сквозь кроны деревьев, а гнусавый писк комаров уже стоял над ухом сплошным фоном. Мы продолжали обустраивать нашу партизанскую зону.

Сегодня я со своими «Неуловимыми» занялся прокладкой подводных гатей. Безопасность — прежде всего. Нужно ведь, чтобы мы могли в любой момент не только выйти из леса, но и незаметно вернуться обратно, а вот немцы чтобы к нам даже с собаками сунуться не смогли. Работы тут предстояло немало: пока мы мостили скрытую тропу только возле лагеря, а вообще таких путей через топи нужно было проложить в округе еще довольно много. Задача на недели, если не на месяцы.

Тропу мы прокладывали скрытно: топили тугие снопы хвороста прямо в трясине, утапливая их на полметра. Чужой посмотрит — сплошная ряска, а сунется — сгинет. А мы по своим приметам пройдем. Вымокнем, конечно, по колено, но зато идти будем по твердому.

Я пристроился на толстом корне упавшей сосны, чтобы костыль не вяз в грязи, и показывал парням, как правильно вязать ветки. Простреленное бедро сегодня беспокоило меньше. До полного заживления было еще далеко, но ноющая боль как будто немного отступила, позволяя нормально стоять и делать дело, не стискивая зубы при каждом неловком движении.

Перенеся вес на здоровую ногу и прислонив костыль к дереву, я перехватил толстую, вымоченную в воде ивовую лозу.

— Смотрите внимательно, бойцы, — начал я объяснять. — В середину кладем жерди потолще, это основа. Вокруг обкладываем мелким ельником и ветками. Вяжем не веревками, они сгниют махом, а только лозой. И тянем вдвоем так, чтобы хрустело! Если связка под ногой или под телегой разъедется — булькнем в трясину вместе со всем добром. Так что никакой халтуры. Болото слабины не прощает, сами понимать должны. Свяжете на соплях и сами же первыми на дно и уйдете.

Василь, временно вырвавшийся от подсчетов ревизии под надзором завхоза Кузьмича, с видимым удовольствием разминал плечи. Засиделся он над хозяйственными делами, тело явно требовало работы. Сейчас Василь с таким остервенением махал топором, перерубая сосновые ветки, что щепки летели во все стороны. Максимка только и успевал таскать нарубленный лапник к месту сборки, а Тарас споро сортировал его по толщине.

Михась хоть и хорохорился, всем своим видом показывая, что полон сил, но бледность на лице выдавала его с головой. Ранение все