Чужое лицо - Владимир Георгиевич Босин
Сам дом имеет размеры 12×10 метров, стоит на каменном основании, бревенчатые стены и крыша, покрытая шифером. Вроде на участке имеется яблоневый сад. Но это всё мне подсказала память Ковалёва.
А уже за счёт собственного обследования комнат я сам смог определить внутреннюю конфигурацию. Вход через сени, где лежит небольшой запас дров для печи и всякая бытовая всячина типа сапог, старого велосипеда и смутно знакомых по курсу инструментов. Из сеней можно попасть также и на чердак. На кухне большая русская печь с плитой. Здесь можно готовить еду и протапливать дом. Но Татьяна предпочитает готовить у себя, а печь топит, чтобы комнаты не отсырели.
Здесь же на кухне массивный деревянный стол, буфет и старый холодильник «ЗИЛ», на котором пристроился радиоприёмник.
Есть у меня большая комната, в которой тоже имеется стол и стулья. Что-то типа гостиной. Есть ещё две комнатки, в одной я сплю и практически провожу всё время. Другая, возможно, служила кабинетом, но она практически пуста, один лишь шкаф для одежды. Излишне говорить, что вся мебель сделана из натурального дерева, покрытого лаком. Всё такое массивное, прямо на века. И никакого пластика и химии.
На чердаке сложены старые чемоданы, кое-что из инструмента и всякая бытовая дребедень. Это я знаю чисто из памяти самого Ковалёва, что есть ещё подпол. Не небольшой подвал для солений, а настоящий заглубленный этаж, проходящий под всем домом. И вроде сухой. По крайней мере, когда я приоткрыл крышку и нащупал лестницу, уходящую вниз. Оттуда пахнуло холодом, но никакой сырости.
Встаю я часов в девять, просто ночь проходит непросто и приходится вставать, нащупывать лекарства и только после их приёма я засыпаю весь в поту. Мне не нужно привыкать терпеть боль. Я с нею давно живу, тут главное научиться с нею сосуществовать, пусть и с помощью лекарств.
Встаю, посещаю уборную, после умывания обхожу зал, так Таня называет большую комнату в доме. Будто проверяю, что всё на месте. Женщина уже побывала здесь и оставила завтрак. Сегодня это оладушки из творога, которые она называет сырниками. К ним полагается сметана в чашке и смородиновое варенье. Кстати — очень прилично, реально вкусно. Иногда это могут быть варёные яйца и хлеб с маслом. Обязательно свежезаваренный чай в специальной посудине с носиком.
Потом я сажусь на кухне и слушаю радио. Выбор убогий, всего три программы. Это всесоюзное радио, из которого я узнавал новости новой родины. А также слушал радиоспектакли, и узнавал много нового о жизни страны. Радиостанция «Маяк» — это новости каждые полчаса, также транслировали эстрадную музыку этих лет, шли передачи о достижениях науки и обзоры событий международной жизни.
Была ещё одна, где в основном крутили классическую музыку, настоящие актёры начитывали какие-то литературные произведения, были и лекции для интересующихся историей. Именно эта станция мне нравилась больше остальных. Я делал погромче звук и садился рядом с урчащим холодильником. А потом приходила дочка Татьяны и ворчала, — Сергей Павлович, сделайте потише. Опять радио на всю деревню орёт.
Девчонка приносила мне некое жидкое варево на обед. К нему оставляла кусок хлеба и свежие овощи. Всё вполне съедобно. А вечером приходит Татьяна, приносит ужин и остаётся на полчаса. Она и является для меня единственной отдушиной. Я жду её прихода, чтобы просто поговорить.
Но если донимают боли в спине или голове, то я просто накрываю её подушкой и пытаюсь притерпеться к боли. Тут уж не до еды. Тогда Татьяна приводит местную фельдшерицу. Та меня щупает, меряет давление и делает укол, позволяющий забыться.
А бывают и хорошие дни, тогда я стараюсь шевелиться, кормлю наглого кота, который тоже проживает в этом доме. Подметаю крыльцо и стараюсь посуетиться по дому. Просто понимаю, что могу разлениться и в одно убогое утро тупо не встать, потому что незачем.
На этот раз особенно сильно скрутила головная боль. Дёргает так, будто меня посадили на электрический стул. И к вечеру меня навестила врачиха из райцентра, приехала на скорой.
— Сергей Павлович, Вы меня слышите?
Я увидел расплывчатый силуэт сидящей на стуле женщины. От неё волшебно пахнет свежестью и тем особенным запахом молодой и здоровой женщины, который заставляет пробудиться мужские желания. Она заставила меня сесть и стала слушать мои легкие. Касания её прохладных пальчиков доставляли мне настоящее наслаждение и видимо поэтому я вдруг почувствовал резкое облегчение, головная боль отпустила.
— Придётся забрать Вас в райбольницу. Полежите у нас, отдохнёте и полечитесь, — от молодой врачихи несёт лживым оптимизмом.
— Зачем?
— Что зачем? Вы же почти два часа были без сознания, благо соседка Ваша зашла.
— И что? Вы сможете меня внезапно вылечить?
— Я настаиваю. С Вашим диагнозом…
— Доктор, я пять лет живу с этим диагнозом. Если бы Вы знали, сколько раз меня пытались положить в больницу, Вы бы сейчас не тратили на меня своё драгоценное время.
— И всё же я рекомендую…
— А я отказываюсь.
— Вы не понимаете последствия…
— Вполне, — не хватало мне ещё валяться в занюханной районной больнице с убогим оборудованием. Вот в моё время меня бы быстро поставили на ноги. Мозг не затронут, а остальное бы вырастили или напечатали на биопринтере.
Врачиха посидела некоторое время, и на прощание сделала мне какой-то укол, я подозреваю, что морфиносодержащий. И я отъехал в царство грёз.
Это была странная темнота, не сон и не явь. Словно я лежал в воде и не чувствовал собственного тела. Лишь этот голос, очень странный, не мужской, не женский, какой-то механический. Без интонаций, без возраста и пола.
— Обнаружен совместный носитель, — голос возник опять, но почему-то воспринимаю его я прямо внутри сознания. Слух тут не причём.
— Кто здесь? — так же мысленно ответил я. Неужели это обещанный пакет информации, присланные через полтора века на мою метку.
Длительное молчание и наконец, — подтверждён устойчивый контакт.
— Кто ты?
— Выполняется инициализация интерфейса. Уточните запрос, — мне резко стало легче. Всё-таки наши подсуетились, терминология знакомая и не имеющая никакого отношения к Земле двадцатого века.
Я повторил вопрос, — кто ты?
— Автономный комплекс.
— И где ты находишься?
— Локальное