Павел Судоплатов - попаданец из будущего - Вадим Владимирович Чинцов

class="p1">Помимо этого Югославия должна вернуть дипломатические отношения с Советским Союзом и стать членом СЭВ. Судоплатов как члену СЭВ обещал предоставить кредиты под те же проценты, под которые дает кредиты Запад. Но в случае получения не валюты, а советской продукцией в виде станков и инструментов, тракторов и сеялок и тому подобным, проценты будут снижены. Ради эксперимента попробовать создать пару государственных сельскохозяйственных предприятий. Одно по выращиванию пшеницы, кукурузы и люцерны с собственными мельницей и комбикормовым заводом. И конечно же свинофермами и молочными фермами с собственными молокозаводом и мясокомбинатом. Нанять крестьян как рабочих на заводах за зарплату.

И конечно же создать совместную с советскими госбезопасниками следственную бригаду. Отыскать организаторов взрыва крайне необходимо, если замешаны американцы, то среди членов Политбюро не останется тех, кто предлагает сотрудничать с Западом и будет проще добиться вхождения Югославии в Военный блок с просоветски настроенными странами.

Я сразу после избрания главой Народной Республики Советский Союз занял освободившийся после Маленкова кабинет в Кремле, который ранее принадлежал Сталину. Над рабочим столом, за которым работал до самой смерти вождь, я распорядился повесить его портрет в маршальской форме со всеми его наградами.

Не из пиетета — я хорошо понимал разницу между памятью о человеке и памятью о должности. Я велел повесить его потому, что каждый, кто входил в этот кабинет, поднимал глаза и на секунду сбивался с шага. И этой секунды хватало, чтобы разговор пошёл так, как нужно. Маленков, когда собирал вещи, оставил портрет в кладовке, и это тоже было отмечено Судоплатовым-Варенниковым в уме как мелкая, но говорящая деталь: человек, уходящий из такой комнаты, никогда не забывает портрет по забывчивости.

Кабинет я не переделывал. Стол тот же, тяжёлый, с зелёным сукном; телефонных аппаратов три, один — без диска, прямой; в углу — низкий диван, на котором, судя по продавленному краю, сидели много и подолгу. На столе — папка с тремя сводками. Верхняя — МИД: полномочный представитель Тито прибыл в Москву сегодня утром, в 7:20, рейсом через Будапешт, под фамилией инженера из Загреба; согласование обмена послами, кандидатуры, участки.

Только три дня назад прошла встреча с Тито и уже сегодня в Москву прилетел его полномочный представитель, который должен согласовать обмен послами между Советским Союзом и Югославией. Министр иностранных дел Шепилов уже получил распоряжение на предоставление кандидатур на пост советского посла в Белграде и его советников. Так же Шепилов в трехдневный срок должен подыскать участок для строительства комплекса зданий для югославского посольства. НРСС обязался построить здание для югославского посольства в Москве, используя свои ресурсы и организации. В комплекс должны были войти: резиденция посла, рабочие и вспомогательные помещения, а также не более 15 квартир для сотрудников, которым по долгу службы требовалось жильё на территории посольства. В свою очередь югославская сторона обязалась построить здание посольства СССР в Белграде. Наши проектировщики уже готовились к вылету в Белград для проведения изучения выделяемого югославами земельного участка.

Помимо этого, Тито дал согласие на создание совместной советско-югославской следственной комиссии по расследованию взрыва в Белграде. Я вызвал министра МГБ Эйтингона, перед которым я хочу поставить задачу по выделению сотрудников госбезопасности в эту комиссию, решив предложить включить в нее и Зою Воскресенскую-Рыбкину. Зоя приняла участие в расследовании гибели своего мужа в Праге в 1947 году и ее аналитические способности помогли сотрудникам госбезопасности раскрыть причины гибели нашего разведчика Бориса Рыбкина, с февраля 1947 года служившего в отделе «ДР» (Спецслужба) МГБ СССР, которым руководил тот Судоплатов, чье тело я, Валентин Варенников занял после своей смерти. Рыбкин часто бывал в Турции и других странах для восстановления связи с нелегальной агентурой на Ближнем Востоке и в Восточной Европе и осуществления оперативных мероприятий. Вот американские агенты, имевшие информаторов в госбезопасности Чехословакии, и получили приказ ликвидировать советского разведчика, создающего ЦРУ проблемы. Клички этих агентов теперь известны: Клэр и Гомес. Получены и описания этих американцев, по которым художником нарисованы портреты.

Я снял трубку внутреннего телефона и отдал команду своему помощнику:

— Эйтингона сразу как появится, пропустите ко мне. И Рыбкину-Воскресенскую — к десяти, отдельно, но чтобы она не знала, что это по одному делу.

Эйтингон вошёл ровно в девять. Высокий, сухощавый, с тем особым выражением лица, которое бывает у людей, чья профессия — узнавать чужие секреты первым.

— Садись, Наум. Чаю?

— Спасибо, нет.

— Тогда к делу. — я открыл третью папку. — Югославы дали согласие на совместную следственную комиссию. Официально — по взрыву в Белграде. Неофициально — по всей цепочке, которая к нему привела.

Эйтингон кивнул.

— Я ждал этого.

— Знаю. Я хочу, чтобы ты понял, почему мне нужны ваши люди, а не следователи прокуратуры. Прокуратура может красиво составлять протоколы. Но данные для протокола смогут нарыть именно твои люди.

— Что именно вы хотите, товарищ Председатель?

Я встал и подошёл к окну — привычка, доставшаяся от прежнего хозяина тела и не раз выручавшая, когда нужно сосредоточиться.

— Я хочу точно знать, кто в Белграде организовывал взрыв и на чьи деньги. И я не верю, что в этом замешаны чехословацкие товарищи, потому что если это они — то это и наша ответственность, и тогда нам придётся объяснять это Тито, а как он объяснит это всему миру, неизвестно.

— Насколько я знаю, в Праге отметились именно американцы, — Эйтингон говорил без интонации, — И в Белграде скорее всего их исполнители, которым оказали поддержку югославы. Деньги поступили из-за океана. Но доказать это пока не можем.

— Знаем на уровне сведений. Мне нужно доказательство, которое можно положить на стол в Белграде. — я обернулся. — И я думаю о человеке, который уже один раз доказал, что умеет находить иголку в чужом стоге. Полковник Воскресенская-Рыбкина.

Эйтингон поднял глаза от собственных рук.

— Все верно, но после расследования в Праге, Зоя горит местью.

Наступила пауза, и в этой паузе Эйтингон впервые с начала разговора позволил себе не согласиться.

— Павел Анатольевич, я обязан сказать то, что думаю. Не о её способностях — способности у неё незаурядные, я это знаю ещё по довоенным делам. О другом. Вы хотите дать дело о взрыве человеку, у которого шесть лет назад убили мужа. Это может помешать расследованию. Она будет искать не исполнителей Тито, а тех, кто убил её мужа в сорок седьмом. И если в какой-то момент окажется, что эти дела не связаны, вы получите сотрудницу комиссию, которая работает не на вас и не на югославов, а на удовлетворение