Рождение Колосса - Денис Старый

У «царёвых» на вооружении была самая современная оптика. Они вели непрерывное наблюдение не только в превосходные зрительные трубы. У одного из командиров, недавно прибывшего в расположение Южной армии — Степана, из числа доверенных «ближников» императора Петра — имелась поразительная новинка. Диковинный оптический прибор, который называли странным словом «бинокля».

Говорили, что таких невероятно удобных сдвоенных труб во всей империи изготовлено пока только пять экземпляров. Один находился лично у Петра Великого, два других — у его самых доверенных лиц. Пётр Петрович Ласси с нетерпением ждал, когда и ему доставят этот бесценный для полководца прибор. Но сегодня отправленному из столицы курьеру, видимо, так и не удалось пробиться сквозь плотное вражеское кольцо оцепления на Перекопе.

Так вот, эти особые группы не просто несли охрану они же вели непрерывное наблюдение за вражескими позициями, объектами. Находясь на передовых редутах, бойцы тщательно следили за тем, кто входит и выходит из здания турецкой ставки на той стороне. Диверсанты постоянно тренировались: на глаз и по приборам брали расстояние до целей, высчитывали упреждение на ветер и отрабатывали прицеливание из новейших ружей, оснащенных невиданными доселе оптическими прицелами.

Эти удивительные приборы собирала молодая и уже прославившая себя на поприще научных изысканий парочка. Адъюнкты Петербургской Академии наук Ломоносов и Виноградов трудились над военной оптикой в свое свободное время. Хотя, откровенно говоря, откуда у них вообще могло взяться это свободное время при их сумасшедшем графике работы и бесконечной учебы? Говорили, что сам государь помог им концептуально подойти к чертежам, чтобы изобрести и прицелы, и ту самую диковинную «биноклю».

Имя Ломоносова, к слову, всё чаще и с глубоким уважением поминали в армейских рядах. Среди солдат ходили упорные слухи, что именно Михаил Васильевич изобрел ту самую пулю особой формы, которая теперь позволяла русским полкам безраздельно доминировать на поле боя, буквально выкашивая ряды противника — если, конечно, враг не преподносил каких-то уж совсем исключительных сюрпризов.

Так что наблюдателям с передовой достаточно было лишь засечь, что в каменном доме на турецкой стороне собрался высший военный совет, куда стянулись наиболее значимые османские военачальники в сопровождении спесивых французских союзников. Одного этого факта хватило, чтобы понять: дело стремительно движется к генеральному штурму.

Да и в целом, турки никогда не умели скрытно готовиться к масштабным действиям. Вся степь гудела от передвижения их огромных масс. Не получилось у османов скрыть и то, что свой первый, массированный удар они собираются нанести на востоке — по позициям Донской армии. Зачем они это делают? Этот серьезный вопрос живо обсуждался на последнем военном совете. Однако ни сам генерал Пётр Петрович Ласси, ни другие военачальники, ни даже фельдмаршал Матюшкин, специально прибывший на это совещание на лодках через гнилое озеро Сиваш, так и не смогли дать логичного ответа.

Тем не менее, русское командование успело провести ряд быстрых, оперативных маневров. Ловушка была готова. Враг должен был умыться кровью за свою отчаянную авантюру.

— Доклад! — зычно вскричал Пётр Петрович, стремительно взбираясь по крутым ступеням на смотровую башню.

Это была старая каменная каланча, доставшаяся в наследство от турок при взятии Перекопа. Русские инженеры надстроили ее деревом сразу на семь метров. Теперь с этой верхотуры в хорошую оптику можно было осматривать практически всё протяжение перекопских оборонительных линий.

Ласси уверенно раздвинул звенья своей тяжелой подзорной трубы голландского производства, которую искренне считал лучшей во всей армии (ведь в государев бинокль ему смотреть еще не доводилось). Взгляд генерала скользнул по степи, за исключением лишь самых дальних западных кордонов.

Однако ему было практически ничего не видно там, на скрытом маревом востоке, где в эту самую минуту принимала на себя страшный удар Донская русская армия, по указу императора уже переименованная в Новороссийскую. Там лишь вспухали густые клубы порохового дыма.

Ласси резко сложил трубу и повернулся к замершим в ожидании адъютантам. Лицо его было жестким:

— Готовьте масштабную вылазку! Такого шанса мы упускать не имеем права. Мы ударим во фланг туркам всей своей силой. Разворачивать порядки линиями, а при малейшей угрозе кавалерии — немедленно перестраиваться в каре! Пусть сейчас же выдвигаются наши лучшие силы. Все те свежие полки, что недавно прибыли, полностью сформированы и умеют быстро маневрировать на поле боя. С Богом, господа!

Пётр Петрович Ласси давил в себе эту жгучую, отравляющую разум ревность. Эмоции были неправильными, совершенно не подобающими его высокому чину, но ничего поделать с собой опытный генерал не мог. Его терзала навязчивая мысль, что всё самое важное и передовое в армии словно бы происходит без его прямого участия.

И даже тот неоспоримый факт, что в конце концов именно он является командующим Южной русской армией, имеющей стратегический приоритет перед армией Донской, не спасал положения. Выходило, что здесь, на южном театре военных действий, где рядом нет государя-императора, Ласси — полновластный главнокомандующий. Но даже это осознание не слишком-то тешило его уязвленное амбициозное самолюбие.

Он отправлял в дело новые полки. Те самые, которые по всем канонам следовало беречь исключительно для правильного линейного боя, где подобным регулярным войскам не должно быть равных ни в дикой Азии, ни уж тем более в просвещенной Европе.

В столице шептались, мол, настоящие, лучшие войска теперь готовят только на новых закрытых полигонах. А разве у Ласси войска хуже? Разве не он весь последний год, остро осознав, насколько ревностно государь относится к своим новым армейским любимчикам, муштровал вверенные ему дивизии до кровавых мозолей? Разве его пехота не умеет наступать ровными, несокрушимыми линиями? Да он лично выделил из числа своих лучших пехотинцев и гренадеров три отборных полка и выучил их атаковать «косым строем»! А ведь этот сложнейший маневр считался просто невообразимым, недостижимым идеалом всей линейной тактики.

Ну да ладно. Своих, лично проверенных ветеранов он пока побережет в резерве. Ласси хищно прищурился. Ему до смерти хотелось посмотреть, как покажут себя в настоящей кровавой бане те хваленые части, что были вымуштрованы молодым Суворовым на столичных полигонах. Или тем дерзким выскочкой, которого так страстно любит фортуна — учитывая, как феноменально прошла зимне-весенняя кампания, в результате которой гордая Швеция фактически превратилась в покорного вассала Российской империи. Вот пусть теперь эти любимчики понюхают турецкого пороха.

* * *

— Ждать! — рявкнул фельдмаршал Матюшкин, жестко одергивая своих порывавшихся в атаку полковников. — Дайте им выйти в атаку. Не трогайте турецкие пушки, пусть они думают, что мы не способны накрыть. После