Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

– А чё я, собственно!.. – возмутился Андрей.

Заткнув выступающего повелительным жестом, я обратился к друзьям:

– Поднимите руки те, кто слушает «вражьи голоса»! Только честно, тут все свои!

Руки вскинулись разом у каждого и каждой, включая «идейную» Марину.

– А теперь… – жёстко усмехнулся я. – Кто из вас верит всему, что там говорят про Союз?

Ни одна рука не поднялась, а глаза, прицеленные в Андрея, смотрели выжидательно и строго.

– Ясно? – спокойно сказал я, повернувшись к «обвиняемому». – Ушами слушай, но и думай, думай головой, а не трепись попусту!

– Болтун – находка для шпиона! – увесисто выразился Паштет, повторив известную формулу как бы в шутку, но никто даже не улыбнулся.

– Ты, как академик Сахаров, – косовато усмехнулся Резник. – Этот старый инфантил верит всему, что болтают на Западе – и вредит с чистой совестью, с каким-то наивным упорством!

– Кто-то… Не помню, кто сказал, – фыркнул Армен, – что наивность – сестра глупости.

– По-моему, родная! – вырвалось у Иры Родиной.

Коротенькие смешки так и не переродились в громкий смех – слишком уж нехорошая ситуация вырисовывалась.

– Садись, чего стоять, – я выдвинул Стругацкому стул, и сам сел. Рядом с Кузенковой. Та ласково прижалась ко мне плечом, по врождённой Евиной привычке косясь на Акчурину. Яся мило улыбнулась.

– И… что теперь? – вытолкнул Андрей. Голос его, ещё недавно задиристый, звучал глухо, падая на самое дно растерянности.

– Вся схема твоего отчисления уже, в принципе, готова, – сказал я серьёзно. – Остались сущие формальности. Вызовут тебя на заседание бюро факультетского комитета комсомола, отчитают суровым прокурорским голосом – и проголосуют «за». Сломать их схему можно с помощью идеи, ещё более наглой. И такой я уже поделился – очень вкратце – с твоим отцом. Суть в чём? Суть в том, что Андрей Борисович Стругацкий – активный член нашего поискового отряда! Да, не ветеран, но и не вчера пришёл – и Ара, и Пашка, и Сёма, и девушки подтвердят это…

– Глазом не моргнём! – обронила Алёна, хулигански улыбаясь.

– А протоколов заседаний отряда никто не вёл! – фыркнула Яся. – Неформальная организация!

– Вот именно, – улыбнулся я. – Мы все любим книги твоего отца и дяди, и хотим их читать и дальше. Именно поэтому мы вытащим тебя на этот раз из ямы, но за тобой будет должок!

– Верну! Отработаю! – клятвенно, с чувством заверил нас Андрей.

У него так блестели глаза, что я содрогнулся. Где ж ты, думаю, обитал, друг сердешный? В каком свете ошивался, если обычнейший идеал товарищества и братства увидал только сейчас, на двадцать первом году своего бестолкового жития?

– И ещё, – молвил я помягче. – Уходи с Геофака, этого гадюшника, сам! А если тебе реально нравятся науки о Земле, то держи в Горный институт. Могу посодействовать, если надо.

– Надо! – выдохнул Андрей, и засмущался.

– Так, всё! – решительно встала Клюева. – Чай стынет!

– Мальчишки! – томно воззвала Кузя. – Режьте пирог! А мы с Ясей посуду организуем. Да, Ясенька?

– Да, Наташенька! – прыснула Ясмина.

Обе продефилировали к выходу, и на Тому, оставшуюся в одиночестве, сразу же накинулись обе Иры.

– Ой, Томка! – плеснула руками Родина. – Ты так шикарно в газете вышла!

– Прям, роскошно! – подхватила Клюева. – И похожа, главное, и всё равно, будто не ты, а какая-нибудь… эта… Софи Лорен!

– Да куда той Лорен! – нахально вклинился я.

Андрей сидел за нашим столом – рядом, но не вместе, а как бы наособицу. И в то же время я видел в нём и жадный интерес к нашим посиделкам, к той неизречённой ауре большой дружной компании, которой он был лишён.

А когда Кузя вручила ему кружку с чаем, Стругацкий-младший принял её с благоговением, как Святой Грааль.

И я подумал: а, может, у нас и вправду будет на одного товарища больше?..

Среда, 13 февраля. День

Коми АССР, Выльгорт, улица Советская

Трудиться нашему стройотряду выпадало в посёлке со смешным ругательным названием Мандач, на дивных просторах Сыктывдинского района. Я-то думал, это где-то в глухих дебрях, а оказалось, что райцентр Выльгорт – буквально пригород столицы Коми АССР! Повезло.

Выльгорт… Ляпыдпон… Ёля-Ты… Ветёвгрезд…

Затейливые, заковыристые топонимы, словно с планеты Саракш[17]!

Больше суток я добирался на поезде до Сыктывкара, а там сел на обычный городской автобус. Он и довёз меня до Выльгорта.

…Сижу в тёплом «ЛиАЗе», гляжу за окно и слушаю, как кондукторша зычным голосом объявляет остановки. Мне всегда было интересно узнавать о локациях, известных лишь местным.

«2-я речка» существует только во Владивостоке, а «Тельманка» – исключительно в Новошахтинске.

«Дав-1»… «Дав-2»… «Худяево»… «Сорма»… «Центр»…

– «Лесхоз»! – грянула капитальная женщина с высокого сиденья под табличкой «Место кондуктора не занимать!», будто с царского трона. Дверцы-гармошка, выкрашенные в канареечный цвет, визгливо распахнулись на мороз. – Вам выходить, молодой человек.

– Спасибо! – обронил я, поспешно спускаясь по узким ступенькам.

Слез – и сразу натянул перчатки. Арктика тут рядом…

Вдоль улицы выстроились двухэтажные дома, рубленные из бруса и обшитые вагонкой, зато монументальный павильон на автобусной остановке больше заслуживал звания ДОТа – неведомый архитектор выложил толстенные стены из силикатного кирпича и покрыл их бетонными плитами с опорой на мощную квадратную колонну. Враг не пройдёт.

Под защитой железобетона приплясывала девчонка в полушубке и в мохнатых пимах, лакомясь мороженым в вафельном стаканчике.

«Не, этот народ точно не победить!»

– Девушка, – вежливо расшаркался я, – а вы не подскажете, где тут контора лесхоза?

Вероятно, к барышне впервые обратились, как к девице – она вспыхнула румянцем, аки солнышко на заре, и пролепетала, варежкой указывая на переулок:

– А вон там, где грузовик стоит! Во-он там!

У второго по счёту деревянного дома пыхтел на холостом ходу «ЗиЛ-131» с серебристым, малость облезлым кунгом. Из кунга косо торчала труба, извергавшая дым от печки, а рядом, притопывая валенками да похохатывая, курили трое бородатых мужиков, упакованных в меховые изделия.

От них несло застарелым потом, табаком – и свежим смолистым деревом. Разумеется, шмыгнувший мимо «студент» не завладел вниманием верзил-лесорубов.

На крыльце лесхоза нашёлся даже веник, чтобы обмести снег – дворники в Выльгорте не водились. Вероятно, улетели на юг.

За дверями, между тамбуром и тёмным коридором, откуда неслись стрекочущие очереди пишмашинок, обнаружилось крошечное фойе. Слева – массивная «Доска почёта», справа – хрупкая панель, сколоченная из реек, увешанная приказами, ведомостями и «Новостями профкома». А прямо – скрипучая лестница на второй этаж.