Не время умирать. Назад в ГДР. Часть 2 - Иннокентий Белов

Ковальчук открывает дверь своего кабинета.

— Лучше ничего не говорите. Особенно про таможню, — все же предупреждает он Надю.

Внутри Ковальчук кладёт книгу на стол и делает два звонка, отпуская меня попить чаю у тети Зины в буфете. Через двадцать минут только я возвращаюсь в его кабинет, как туда сразу же входит Рат — без галстука, в светлой рубашке, с папкой, на которой чужой рукой красиво написано: «Турнир железнодорожников». Видимо, какая-то связь по вопросу шахмат действительно существует.

— Вот и Нимцович, — говорит он. — Я уже начал думать, что Бернер просто хвастался.

Я кладу книгу перед ним. Рат открывает сразу на владельческой надписи.

— Герман Байер, — читает он. — Тогда всё стало немного хуже.

— Для кого?

— Пока для нашего стола. За ним прибавился ещё один серьезный игрок.

Ковальчук садится напротив.

— Без шахмат, Мартин.

— Без шахмат его зовут так же. Пятьдесят два года, Кёльн. Фирма настоящая, налоги платит, запчасти продаёт. В ГДР ездит по торговым разрешениям, на границе предъявляет накладные, спорит с таможенниками о каждом вскрытом ящике. Женат, две дочери, дом с садом. По воскресеньям жарит мясо для соседей.

— И работает на Федеральное ведомство по охране конституции? — говорит Ковальчук.

— Мы считаем, что работает. Кёльн считает, что этого никто не знает. Байер считает, что это одно и то же, — усмехается Рат.

Рат поворачивает книгу ко мне.

— В наших бумагах он Коммерсант. Бернера вёл он. Не обязательно лично, но теперь понятно, что книга пришла из его хозяйства. Вторая западная группа, о которой я говорил в клубе, следила именно за людьми Байера.

— Пуллах?

— Вероятнее всего. Кёльн ловит восточных агентов у себя дома. Пуллах ходит за нашу границу и очень не любит, когда домашняя служба заглядывает в его дырявые карманы. Иногда у них получается сотрудничество. Тогда они пишут совместную справку о том, почему виновато именно другое ведомство в случившемся провале.

Я вспоминаю вчерашнее соглашение с Кранцем и чувствую, что случилось тоже самое соглашение.

На столе звонит телефон. Ковальчук снимает трубку, выслушивает и протягивает её Рату.

— Вас. Опять шахматный турнир.

Рат говорит по-немецки. Сначала односложно, потом просит повторить фамилию, записывает время на обороте папки и кладёт трубку.

— Байер въехал вчера через Варту. Машина с кёльнским номером, четыре ящика образцов, гостиница «Нева». Сегодня у него встреча с людьми «Заксенверка» насчёт контактных пластин. Во вторник должен быть в Лейпциге.

— Очень кстати, — говорю я. — Про контактные пластины.

Ковальчук удивленно смотрит на меня.

— Нет, — сразу отвечает он.

— Я ещё ничего не предложил, — возмущаюсь я.

— Поэтому отвечаю заранее. Просто экономим время, — Ковальчук неумолим.

Рат решительно подвигает мне книгу.

— Он её именно вам принёс. Не мне и не майору. Значит, встречу с Байером уже предложил сам Вайс. Только не назвал место.

Ковальчук стучит пальцем по столу.

— Вайс мог просто одолжить книгу у знакомого коммерсанта, — пытается он найти слабое место в аргументах Рата.

— Мог, — соглашаюсь я. — Бернер мог просто обещать ту же книгу Аникину. Пуллах мог просто следить за Бернером. А Крамер смог просто перейти Фридрихштрассе с серьезной раной, повязкой и документами торгового представителя.

— Не увлекайтесь словом «просто», — предупреждает меня Ковальчук.

Дверь распахивается без стука. Пал Палыч Бортник входит с мотком красного шнура на плече и листом ватмана под мышкой.

— Василий Тимофеевич, у вас дырокол есть? Наш сломали, а портрет без дырок к древку не привяжешь! — он видит Рата, книгу и наши лица. — У вас совещание?

— Шахматное, — нейтрально говорит Рат, ведь мы все трое сидим над книгой про шахматы.

— Тогда я вовремя. Знаете, кто сегодня в «Неве» сидит? Байер. Тот самый, который в прошлом году хотел продать нам немецкие подшипники по цене французского коньяка. Сейчас предлагает подходящие контакты для пускателей. Вроде подходящие, поэтому мне в два часа туда ехать.

Он замечает надпись в книге и саму визитку на столе.

— А это же его визитка. Вы разве знакомы с Байером?

Ковальчук закрывает глаза на секунду.

— Пал Палыч, дырокол у Нины.

— Я у неё был. Она сказала, у вас, — спорит Бортник.

— Тогда возьмите и уходите.

Бортник находит дырокол на шкафу, проверяет на краю ватмана и задерживается у двери.

— Андрей Николаевич, вы поедете? Вы в контактах понимаете, значит, там точно нужны. А то он мне опять будет рассказывать, что серебро дорожает. У них всё сразу дорожает, как только видят советский паспорт.

— Поедет, — говорит Рат.

— Не поедет, — одновременно говорит Ковальчук.

Пал Палыч переводит взгляд с одного на другого и вздыхает.

— Я тогда машину к половине второго подам. Вы пока договоритесь, кто у нас сегодня внешняя торговля. Я специально просил Вайса его сюда пригласить, помните, Андрей Николаевич? — напоминает он мне разговор из вечера прошлого четверга.

Я киваю, что помню.

Он, наконец, уходит. В коридоре Нина спрашивает, зачем он пробил портрету лоб. Бортник отвечает, что отверстия будут сверху, если не держать товарища вниз головой.

Ковальчук провожает его взглядом.

— Когда-нибудь он войдёт в чужую операцию, продаст всем шнур и выйдет с дыроколом, — в сердцах говорит он.

— Зато легенда самая настоящая, — говорит Рат. — Советские инженеры встречаются с западным торговцем по делу. Книга возвращается владельцу. Мы смотрим, зачем все же Вайс связал две конторы через вашего Аникина.

Только теперь я понимаю замысел Вайса, если все обстоит именно так, как сейчас сказал Рат. Но не доверять ему у меня нет основания.

— И что мы говорим Байеру? — интересуется Ковальчук.

— Правду, — говорю я. — Ту часть, которую он сможет проверить. Крамер, смерть гражданина ГДР, мюнхенская фирма, время перехода. Кёльн полезет проверять Пуллах. Пуллаху сообщим, что Байер получил эту часть правды. Они повернутся друг к другу.

— А мы окажемся между ними, — недовольно говорит Ковальчук.

— Мы уже сейчас между ними. Только пока оба смотрят в нашу сторону и не видят друг друга, — объясняю я, Рат согласно кивает головой.

Потом Рат перестаёт улыбаться.

— Если Байер действительно ведёт Бернера, его интересует боннская линия. Если Крамеровская фирма касается той же линии, он отдаст нам что-нибудь взамен. Не из дружбы, конечно. Только затем, чтобы мы понесли