Битва за Юкатан - Алексей Птица

Падре молчал. Он сидел неподвижно, и только его пальцы, лежащие на подлокотниках кресла, слегка дрожали. Он переваривал услышанное, вплетая его в ту картину мира, которую выстраивал годами. Он знал, что кардинал Ростиньяни — человек, который не делает шагов наугад. За этим планом стояли годы подготовки, годы расчётов, годы ожидания, не конкретно под Эрнесто, а в общем, на всякий случай. И теперь, когда Эрнесто вернулся из сельвы, когда он получил документы, когда он начал действовать, настало время делать следующий шаг.

— Но? — подыграл ему старый настоятель, и в его голосе послышалась едва заметная усмешка. Он знал, что сейчас последует главное, и хотел услышать это из уст самого Рикардо.

— Но, — ответил аббат, и его голос стал твёрже, — у Ватикана просто больше нет подходящих кандидатур. И только поэтому там решили сделать ставку именно на Эрнесто де ла Барра. Как на самого подходящего и независимого ни от кого кандидата. Он не является зависимым ни от сьентификос, ни от Божественной касты, ни от президента Диаса, ни от кого-либо ещё, кроме самого себя. И, кроме того, он ваш незаконнорождённый сын. И это самое главное его преимущество как кандидата от нас. У него нет долгов перед этими людьми, он не обязан им ничем. Он может действовать так, как считает нужным, не оглядываясь на тех, кто его выдвинул.

Рикардо помолчал, давая словам осесть в сознании падре, затем продолжил.

— Кроме этого, он имеет большой боевой опыт и выживает в самых безвыходных ситуациях. Это, несомненно, делает его кандидатуру более устойчивой и защищённой. Церковь не имеет возможности защищать людей от убийц или нападений. Она может предостеречь, предупредить или подстраховать, но защитить в достаточной и необходимой мере она не в силах. Поэтому выбор пал на него. Мексику в будущем ждут глобальные потрясения — это уже видно даже сейчас, и мы должны готовиться к ним заранее. Естественно, с помощью своих людей, пусть это станет хотя бы один человек, облечённый властью. Мы сделаем из него знамя, вокруг которого сплотятся те, кто желает защитить католическую веру!

Рикардо замолчал, и в тишине кельи слышно было только, как пламя лампады дрожит, отбрасывая на стену длинные тени. Падре смотрел на него, и его глаза, старые и уставшие, отражали свет, который, казалось, проникал в самую суть этого разговора. Он чувствовал, как тяжесть этого решения ложится на его плечи, и понимал, что это только начало пути, который изменит всё. Он знал, что впереди его сына ждет нелёгкий путь, но он также знал, что он окажется рядом, чтобы помочь ему, когда настанет время, если доживёт, конечно.

— Я понял вас, — сказал падре, и его голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Я передам ему ваше предложение. Но я не могу обещать, что он согласится. Это его жизнь, его выбор. Я лишь могу направить его, если он сам этого захочет.

— Мы и не просим вас обещать, — ответил Рикардо, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — Мы просим только одно: чтобы вы находились рядом, когда он окажется готов сделать выбор. Чтобы он знал, что у него есть тыл, о котором он даже не догадывается. В Риме знают о его делах, и они внимательно следят за каждым его шагом.

— Хорошо, — сказал падре после долгого молчания, и его голос звучал твёрже, чем он сам ожидал. — Я и так делаю всё, что могу, но моя жизнь подходит к концу, и я боюсь не успеть научить Эрнесто всему тому, что знаю сам. Это его жизнь, его выбор. Я лишь могу направить его, когда он сам этого захочет, и пока я не делаю ничего, что могло бы подтолкнуть его к нужному решению. Он сам выбрал свой путь тогда, когда я оказался бессилен помочь ему, по понятным причинам, и я вправе сделать то, что делаю сейчас, дабы моя душа не болела за него. Я… — тут падре сделал паузу, — я… дал ему свою фамилию.

— Гм. Тогда всё становится намного проще, и мы и не просим вас обещать, — ответил Рикардо, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — Мы просим только одно: чтобы вы настояли на этом, когда он окажется готов сделать выбор. Чтобы он знал, что у него есть тыл, о котором он даже не догадывается. В Риме знают о его делах, и внимательно следят за каждым его шагом. Это вы и должны объяснить ему, а кроме того, возложить ответственность за судьбу церкви, раз он ваш сын. А что касается смены имени, то это даже хорошо де ла Барра умер, да здравствует де Ланда!

Падре кивнул, соглашаясь. Он знал, что впереди его сына ждет нелёгкий путь, но он также знал, что приложит весь остаток своих сил, чтобы помочь ему, когда настанет время. Он перекрестился и прошептал короткую молитву, не за себя, а за сына, который сейчас находился далеко, но всегда оставался в его сердце.

Падре медленно поднялся, опираясь на спинку кресла, и посмотрел на Рикардо. Его глаза, старые и уставшие, но всё ещё живые, встретились с холодным, оценивающим взглядом визитатора. Он чувствовал тяжесть этого момента не только как священник, но и как отец. В его голове проносились мысли о том, что его сын, человек, которого он вырастил издалека, теперь стоял на пороге чего-то гораздо большего, чем просто война в джунглях. Это был путь к власти, к влиянию, к будущему, которое могло изменить судьбу целого полуострова. Он сделал шаг вперёд и, слегка поклонившись, произнёс.

— Я понял, Ваше Преподобие. Благодарю вас за оказанное мне доверие и честь! Я направлю Эрнесто де Ланда на путь служения католической церкви Мексики и Ватикана. И думаю, что он сможет оправдать доверие церкви и стать защитником Веры и своего Отечества.

Рикардо кивнул со спокойной уверенностью, дав понять, что слышит то, что хотел услышать. Он поднялся, поправил сутану и, глядя на падре, добавил.

— Я верю, что он оправдает наши надежды, Антонио. Время покажет. Но помните: мы окажемся рядом, чтобы поддержать его в нужный момент, и мы будем ждать, когда он сам придёт к нам в вашем лице.

Он направился к выходу, и его шаги по каменному полу эхом разносились в тишине кельи. Падре остался стоять у окна, глядя, как вечерние тени