Битва за Юкатан - Алексей Птица

— Ты задаёшь правильные вопросы, Эрнесто, — сказал он, и голос его прозвучал мягко, но твёрдо. — Хорошо. Это значит, что ты видишь ситуацию гораздо дальше, а это уже половина победы. Что касается винтовок… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула хитрая искра, которую я уже научился распознавать, — у нас есть деньги. Те самые, что лежат в сейфе, о котором я тебе говорил, но их недостаточно, чтобы перевооружить всех. Однако есть ещё один вариант.

— Тебе, сын мой, нужно съездить в твою, да, теперь уже в твою асьенду, но не как де ла Барра, а как де Ланда. В ней я складировал сотню винчестеров и очень много патронов к ним. Покупал постепенно, через подставных лиц, когда узнал, какое оружие ты покупаешь в местной оружейной лавке, и надеясь, что ты вернёшься.

— То есть, мне не нужно покупать опять оружие?

— Нет, я на протяжении трёх лет, один раз в месяц заказывал по десять карабинов и отправлял их на хранение в асьенду. А ещё, — он наклонился вперёд, и его голос стал тише. — Кардинал Ростиньяни готов помочь, но не просто деньгами. Он готов дать тебе то, чего ты не сможешь купить ни за какие деньги, он хочет дать тебе легитимность, и обещал помочь получить орден и титул маркиза. Звание Кавалера Папского Рыцарского Ордена Святого Григория Великого — это не просто престиж и почести. Это пропуск в мир, где деньги и связи решают всё. С этим званием ты сможешь договариваться с банкирами, с губернаторами, даже с самим Диасом, если потребуется. Ты станешь не просто вождём индейцев, ты станешь человеком, с которым станут считаться. Особенно после получения титула маркиза. Это очень высокое звание, и его не дают просто так, но…

Я смотрел на него, чувствуя, как услышанные слова буквально вгоняют меня в ступор, оставляя за собой холодный след. Я понимал, что это мой шанс, но я также понимал, что это обязательство. Церковь не даёт ничего просто так.

— Я согласен, — сказал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал, — но я хочу знать, что я получу точно за мои усилия? И что я должен буду сделать за это для церкви?

Падре улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то, что я не мог прочитать. Он медленно кивнул, словно подтверждая свои мысли.

— Ты получишь деньги, оружие и защиту. Взамен… ты должен стать тем, кого церковь сможет назвать своим человеком на Юкатане. Не её марионеткой, а её союзником, и ты должен прийти к власти, чтобы защищать её интересы. Но ты сделаешь это так, как считаешь нужным. Церковь не будет указывать тебе, что делать, она станет только поддерживать тебя, и если ты сможешь пройти между Сциллой и Харибдой, то церковь одобрит твоё выдвижение в качестве губернатора.

От неожиданности полученной информации я аж опешил и долго молчал, собираясь с мыслями. Однако это шанс! Это ведь реальный шанс стать не одиночкой, а верхушкой системы, стать величиной, в прямом смысле, а не заштатным вождём индейцев. Но я понимал, что плата за шанс может оказаться слишком высокой, хотя, что мне, после всего случившегося⁈ Надо брать!

Я посмотрел на падре, на его глаза, в которых горела та же решимость, что и у меня, и окончательно понял, что другого выбора нет. Я должен идти вперёд, это всё равно, как стоять посередине пропасти, зная, что дороги назад уже нет. Ты думаешь, что выбор есть, хоть и весьма призрачный, а на самом деле его реально нет!

— Хорошо, — ответил я после паузы. — Я согласен! Что мне нужно делать дальше?

Падре улыбнулся, и в его глазах я увидел тот самый свет, который излучает человек, когда его надежды начинают сбываться.

— Для начала, — сказал он, — тебе нужно взять деньги и купить оружие. Если его окажется недостаточно, объехать все оружейные магазины, я так понял, воинов у тебя немного и больше нужны патроны, чем ружья. А затем… взять Чан-Санта-Крус. Не для того, чтобы удержать его, а чтобы показать всем, что ты та сила, с которой нужно считаться. А потом мы посмотрим, что получится дальше. Время работает на тебя, Эрнесто. Я научу, как создавать интриги, как распознавать врагов, что могут казаться белее снега, а на самом деле — чернее ночи. Как играть ва-банк, когда нет другого выхода, даже как шантажировать. Мне очень многому тебя придётся научить, но нет ничего слаще для меня, как учить своего сына этим премудростям. Запомни, Эрнесто, после победы над крусоб тебе предстоит идти в политику, а политика — очень грязное дело. Подкуп, шантаж и провокация — вот три кита, на которых она зиждется, там столько грязи, сколько ты не видел за всю свою жизнь.

— Я знаю, падре, — сказал я, и голос мой звучал спокойно, почти отстранённо. — А ещё жёсткая вербовка, подстава и заказные убийства.

Падре замер. На мгновение его лицо стало непроницаемым, и только глаза, старые, мудрые, уставшие, выдали его удивление. Он помолчал, потом чуть прищурился и спросил.

— Гм, сын мой, откуда ты это узнал?

— Догадался, — ответил я, и внутри меня шевельнулась та странная усмешка, которую я не позволял себе показывать. Я смотрел на него, и в голове мелькнула мысль, что если бы я рассказал ему, кто я на самом деле, что я не Эрнесто де ла Барра и, тем более, не де Ланда, а человек из другой эпохи, другой страны, он бы не поверил. Или поверил, что тоже оказалось не проще для меня, если не сказать, что хуже.

Падре долго смотрел на меня, и я видел, как его взгляд меняется от удивления к пониманию, от понимания к чему-то, похожему на грусть. Он медленно кивнул, и в его глазах мелькнула тень уважения, которую он редко показывал.

— Ты удивляешь меня, Эрнесто, — сказал он, и его голос стал тише и мягче. — Я думал, что мне придётся учить тебя этому с нуля, но оказалось, что нет. И это одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что ты готов. Плохо, потому что ты уже видел то, чего не должен был видеть.

Он помолчал, затем встал, подошёл