Полиция нравов - Наиль Эдуардович Выборнов

— Ты как? — спросил он. — Помощь нужна? Может, в больницу?

— Не, нормально, — ответил я.

Рассечение было небольшим, шить его особого смысла не было — само затянется. Да и мне в действительности стало лучше от прохладного ночного воздуха, голова уже почти не кружилась.

— Езжай с парнями, — сказал я. — Я еще минут десять подышу воздухом и поеду домой. Не переживай, вести машину смогу без проблем. По сравнению с тем, что было после аварии — это пустяки.

Касселс пристально посмотрел мне в глаза, но все же кивнул.

— Хорошо. Только аккуратен будь. И ворота прикрой, когда будешь уходить.

Я кивнул, и Ник тоже отправился к «Линкольну» Сэма. Через минуту заурчал двигатель, и детективы уехали в сторону участка.

Я остался один. Посидел минут пять. Тишина вокруг казалось чужеродной. Только что тут было больше трех десятков человек, кипела работа, и вот уже я совсем один. Даже некомфортно как-то стало.

Я поднялся, занес стульчик внутрь, подошел к верстаку, взял с него куртку. Принялся надевать ее и вдруг услышал, как в соседнем боксе что-то упало. По спине пробежал холодок, я мгновенно выхватил из кобуры Беретту, скинул предохранитель.

Неужели кто-то из преступников спрятался и дождался, пока все уедут? Только этого мне не хватало.

Я максимально тихо, стараясь не издать ни звука, двинулся в сторону двери, из которой раздался грохот. И уже подходя к ней, вдруг услышал другой звук. Секунд на пять я замер на месте, пытаясь опознать его. Осознание пришло резко — я слышал этот звук десятки раз, когда в детстве бывал в деревне. Это было квохтание. Да ладно…

Я шагнул в бокс и пошел на звук. Подошел к нагромождению картонных коробок, в которых при обыске нашлись автомобильные запчасти. Заглянул за них и увидел длинную выдолбленную в стене нишу под коммуникации, зашитую гипсокартоном. Она шла через весь бокс на уровне моей голени и была выкрашена в цвет стены, из-за чего особо не бросалась в глаза. А в этом месте было видно неаккуратное отверстие в гипсокартоне диаметром сантиметров двадцать пять. То ли ногой кто-то пробил, то ли уронили что-то в свое время. Мы в него заглядывали при обыске, но ничего интересного не увидели.

И сейчас напротив этого отверстия стоял петух. Красно-коричневый, с темными крапинками. Перья на его ногах и хвосте были темнее, а у основания шеи и в нижней части спины, наоборот, непривычно яркие, оттенком где-то между огнем костра и червонным золотом. Он не был похож на обычных петухов, каких я привык видеть в России. Этот был высоким, но при этом каким-то худым, сбитым, из-за чего на фоне деревенских сородичей выглядел бы как тощий и длинный баскетболист на фоне плотных дядек в пиджаках.

Я про себя отметил, что и среди своих бойцовских сородичей он был далеко не самым страшным. Пока мы исследовали боксы, я успел рассмотреть петухов в клетках поближе — симпатичными из них были только двое. Первый был похож на этого, а второй — полностью черный, с отливавшими изумрудным блеском перьями. Остальные выглядели откровенно говоря паршиво — как будто их уже пытались то ли ощипать, то ли сварить. Худые, пестрые, у многих в оперении были видны заметные проплешины. А этот вон ничего — симпатичный, хоть и длинный, как глист.

Петух посмотрел на меня и произнес недовольное «кво-о-о».

Да твою мать. И парни из департамента по контролю за животными уже уехали.

— Ты нахрена в эту нишу-то залез? — сокрушенно спросил я, убирая пистолет в кобуру.

— Кво-о-о… — ответил петух.

Я вздохнул. Ладно.

Медленно подошел к петуху. Тот сперва отходил, пока не уперся в тупик между коробками и стеной, потом развернулся и недовольно захлопал крыльями. А я быстро наклонился и схватил его двумя руками, прижал его крылья к туловищу и сунул птицу под мышку. Он тут же начал недовольно кудахтать, царапаться ногами и клеваться. Но на мне был бронежилет, так что меня это особо не волновало.

Я вышел из бокса, кое-как прикрыл сломанные ворота и пошел в сторону машины. Петух к этому моменту перестал биться и просто смотрел на меня взглядом, выражавшим максимально возможное недовольство.

Я открыл багажник, достал из него сумку со спортивной формой. Вытряхнул одежду и обувь прямо в машину, после чего изловчился и сунул петуха внутрь.

— Кво-о-о-о-о! — раздался изнутри его охреневший голос.

— Ну да, вряд ли там после моих кроссовок розами пахнет. Но ничего, потерпишь, — сказал я, застегивая молнию.

Петух забился внутри и в последний момент высунул голову в отверстие, которое я не успел до конца застегнуть, больно клюнул в меня руку и требовательно посмотрел в лицо.

— Ай! — я отдернул ладонь. — Да я ж тебе помогаю, жопа ты куричья!

— Кво-о-о, — ответил петух с подозрением.

Я вздохнул, прикинув, что так он вылезти не должен — в оставшуюся дырку даже шея не до конца пролезала — взял его в руки прямо с сумкой, обошел машину, открыл дверь и поставил на переднее пассажирское сиденье, как ручную кладь.

Вернулся, закрыл багажник, уселся за руль. Повернулся — петух смотрел на меня подозрительно, но молчал.

— Ты мне только в сумку не сри, будь другом, — сказал я ему. — Мне с ней еще на тренировку идти.

Петух ничего не ответил. Я вздохнул и завел машину, глянул на загоревшиеся на магнитоле часы — начало второго. Снова посмотрел на петуха.

— Ладно, заберу тебя пока домой, не оставлять же тут. А завтра подумаю, куда тебя девать.

Я завел двигатель и отправился в сторону Карсона. Петух всю дорогу молчал и внимательно смотрел на меня. Так внимательно, что мне временами даже становилось не по себе.

Проснулся я в половине седьмого, что в, общем-то, было удивительно — лег поздно, да еще и по голове получил в очередной раз. Но не спалось.

Что-то не везет мне с головой. Вот говорят — дурная башка ногам покоя не дает, а тут на дурную голову все шишки сыпятся. Хотя если нам в действительности удалось накрыть что-то крупное, то в следующем месяце меня ждет премия. Уже неплохо.

Но голова на удивление не болела, что радовало. Легкое головокружение прошло еще по дороге домой, а я еще пластырь наклеил на место рассечения и вполне нормально лег спать.

Надо было ехать на работу — дел сегодня не