Моридун - Владислав Артурович Кузнецов
Вот его Защитник услышал, пусть и не так, чтобы с лучшего места — там-то поди, уши зажимали. Ему же нашлась иная работёнка — удерживать испуганного коня.
К чести свиты Защитника — какими бы они ни были в прочих делах, но вот именно всадники они все хорошие. Было ржание, было вставание на дыбы, попытки повернуть, но ни у одного лошадь не понесла. История, конечно, запомнит в первую очередь его, Клотена Флавия Гулидиена, железной рукой укрощающего вставшего на дыбы коня, в развевающемся плаще цвета снега…
Это будет большой подвиг — если он верно понял, что штуковина кричала едва ли в десятую часть силы, и то, для чего она вообще нужна.
Правда, если его догадки верны, первой строкой летописцы всё-таки помянут мелкую ушастую девчонку, которая что-то вопит на совершенно непонятном языке и обнимает подружку. Радуется — то ли тому, что штуковина взлетела, то ли тому, что бронзовая волынка никого не пришибла, когда с теми же гнусными воплями ринулась вниз. Вот она, торчит из лужайки перед зданием коллегии: труба трубой, только на заднем конце приделано оперение — не как у птицы, как у новомодных булав-шестопёров. Сразу видно, оружейники делали.
Прямо сейчас ушастая не выглядит ни холмовой чародейкой, ни римским механиком — сущим ребёнком, и только. Тем более, Вивиана, которой так и не довелось проводить сиду к Защитнику, растерянно сообщает, что узнаёт надетое на мелкую платье. В нём раньше Ангарат бегала, только выросла из одёжки раньше, чем сносила.
Клотен в ответ только хмыкнул. Он уже знал, как себя поведёт — здесь, на людях, и как будет говорить с той, которая сумела на час-другой убежать в детство.
Колдовство не хуже холмового — и даже жаль, что Защитник уже почти наверняка знает, с кем скоро будет обсуждать — как жить дальше. Но сейчас… Сейчас он соскочит с коня, упрёт руки в бока и грозно провозгласит:
— Ну почему⁈
* * *
— Ну почему? Почему у других правителей — достойные, внушительные чудеса, сфинксы там, пирамиды, неугасимые огни, великие соборы, храмы с самооткрывающимися дверями, парящие троны и механические павлины, а у меня, несчастного Защитника Западного Берега — летающая волынка?
В уголках глаз Клотена пряталась улыбка. Немайн решилась её достать. Раз уж одета в детское платье, так почему не потупиться нарочито в пол, не поковырять его носком сапога. Она ещё и пропищала самым тонким голоском, каким сумела:
— Мы делали огнетушитель… И даже сделали! Только он ещё и летать может. Вот и улетел. Недалеко.
Она смолчала про устроенную стартовую позицию, про то, что долго хранить устройство снаряжённым не получится…
Можно сказать, что она — всего-то на третий день — поняла, как сиды могут врать и лукавить. Она не сказала всего — и не сказала так, что никому вокруг не пришло в голову спросить. Даже сам правитель автономной провинции, в белом плаще без всякого кровавого подбоя, зато с чёрно-золотым квадратом-нашивкой, потому как в звании куда выше всадника-прокуратора, улыбнулся по-настоящему — широко, весело. Развернул плечи, словно сбросив навешенные властью лишние годы.
— Всё равно здорово получилось!
Это было — как солнце сквозь тучи проглянуло. Мгновение интереса к игрушке, мгновение соображения, как можно использовать летучую хрень, визжащую, словно свинья, которую режет коновал — то есть не насмерть и так, что силёнок для долгого крика у неё остаётся довольно.
Вот он растирает на ладони остаток выхлопа: честную мыльную пену на углекислом газе. Да, это хорошо тушит огонь — даже такой, который не берёт вода. Если бы вигилы не попробовали немножко такой пены на напёрстке зажигательной смеси, какую при осадах катапультами метают во вражеские города, а в морских битвах — в чужие корабли, они не стали бы возиться с наполовину заполненным уксусом бурдюком, внутри которого, следовало очень осторожно — и насухо! — пристроить мешок с содой.
Вигилы, радостные и совсем не считающие испытания неуспехом, наперегонки объясняют правителю, что штука для тушения пожара — это отдельно, тоже восхитительнейшая вещь, а это вот — просто подпрыгивает до крыши базилики, не шутка — и орёт настолько гнусно, что аж изумительно. А главное — она из бронзовой трубы, прочная, и её можно использовать ещё раз: потом, когда её аккуратно проверят и снова заправят уксусом, содой и мылом.
— А огнетушитель тоже свистеть будет? — уточнил Защитник.
— Неа, — повинилась Немайн. — Только шипеть тихонько. Чтобы волынка запела, ей нужно полететь…
Углекислый газ глушит звуки, потому свистульку пришлось приделывать к ракете снаружи. Надо же было как-то оценить изменение скорости полёта? У сиды главное чувство — слух, значит, свои устройства она должна была именно слышать. Что будет громко, Немайн поняла сразу, но тогда это не казалось поводом отменить испытания. А вот то, что звук получится настолько противным…
Должна была понять, предусмотреть, проверить — хотя бы и опытом в меньшем масштабе. Её вина. А потому…
— Если нужна ручная или стационарная кричалка, такую можно сделать. Можно такую, чтобы котёл на огонь ставить, можно такую, чтобы человек ручку крутил, можно и такую, чтобы дёрнуть за верёвку и она потом сама вопила некоторое время.
В конце концов, та, кто умеет проектировать сопла ракет, управится со свистками и с сиренами!
— Обсудим, — важно кивнул некороль. — А теперь, раз уж мы здесь — почему бы не начать разговор? Вот там, к примеру, подслушать нас будет нелегко.
Он простёр руку в сторону валов и стен города. Стража ходит редко, с башен смотрят, да не расслышат.
Немайн кивнула — и согласие, и всё-таки поклон тому кто здесь и сейчас — власть и сила, воплощённые, кстати, в красивом молодом мужчине. Память услужливо напомнила, что для неё Клотен Гулидиен, пожалуй, слишком молод — хотя какая-то часть откровенно скорбела, что создана вызывать лишь родительские чувства. Это было неважно, главным было то, что Немайн была жива, при роскошной рыжей гриве, пусть и собранной в хвост, и, пусть и под присмотром целого города, прогуливалась рука об руку с симпатичным молодым префектом. Пусть он чужой жених, да ещё любовный интерес хорошей подруги — она ведь просто дышит с ним одним воздухом, ходит по одним камням, разговаривает об общем интересе.
Совсем не повод для ревности, верно?
* * *
Готовились к разговору, готовились… Оба: уж о том, что ушастая великолепная ночь не