Константин Радов - Жизнь и деяния графа Александра Читтано, им самим рассказанные

При таком угрожающем развитии событий я ставил во главу угла увеличение экспорта в Медитерранию и страны Востока, а равно - заблаговременное изыскание окольных лазеек на британский рынок. Следовало считаться и с возможными в случае войны препятствиями балтийскому судоходству вследствие каперства. Нелепая идея Луки ходить в Ливорно из Архангельска, огибая Британию десятой дорогой, в скором времени могла стать более чем уместной. По моей просьбе Михайла Сердюков занялся улучшением путей с Ладоги и Волги к Белому морю. Не замахиваясь на дорогостоящие каналы, наняли мужиков чистить бечевник от наросших кустов, обновлять просеки, рубить магазинные и ночлежные избы на зимниках. Коммерцию надо строить так, чтобы никакие бедствия не могли ее погубить: лучше потратить малые деньги на предотвращение несбывшихся угроз, чем возносить потом напрасные стенания на пепелище.

Правило это применимо и к государственному правлению. К сожалению, новые кормчие Российской империи о сем не задумывались: они беспечною рукой вели государственный корабль на рифы европейской войны. Добро бы, ради существенных интересов страны - но нет, всего лишь в угождение приватному крохоборству влиятельных лиц. Сразу по ратификации турецкого трактата моряков отозвали с Таганьева рога обратно в Кронштадт, для испуга датскому королю. Казна Азовского флота иссякла, подобно армейской. Ленивые теплые волны зря плескались у недостроенного мола нового корабельного порта. Военная коллегия предписала отправить в Персию три драгунских и четыре пехотных полка - половину расквартированных в Азове и окрестностях регулярных войск. Всё чаще томило мою душу тоскливое чувство собственной ненужности. Повторяя мысленно, что труды на благо отечества, как молитва за Богом, зря не пропадают, я напрягал силы, чтобы каждую копейку сберечь от казнокрадов и вложить в будущее России, на устройство школ, заводов, верфей и шахт. А с почтой приходили известия о миллионах, расточаемых в столице на пиры и карнавалы, на подарки полякам и голштинцам - при том, что низовые чиновники год не получали жалованья и не могли кормиться иначе, как грабежом безответных мужиков.

Царствование Петра, при всех омрачавших его кровавых мерзостях, было эпохой великих ожиданий и небывалых надежд. Казалось, вот-вот Россия подымется во весь исполинский рост и встанет в один ряд с великими державами Европы. Отступит тьма невежества, процветут искусства и науки, коммерция наполнит серебром русские кошельки. Париж и Лондон встретят вчерашних варваров, как равных.

Черта с два! Упряжка с грехом пополам еще тянула, покуда чуяла над собой беспощадную руку. Умолк посвист кнута - и высокородные скоты, покинув государственное ярмо, разбрелись вдоль пастбища. Тяжелый воз державы застрял по ступицу в грязи. Несбывшиеся надежды отравили души медленным ядом. Словно пуля, застрявшая в живой плоти, они немилосердно мучили меня.

- Господа генералы...

Вытянувшись во фрунт, я строгим взглядом обвел полдюжины мужчин, сидящих вокруг стола. Потянул паузу, пока поднимутся. Черти толстожопые, лень задницы от скамьи оторвать! Будь старше всех чином или возрастом - может, обошелся бы по-домашнему, без строевых кунштюков. Но нельзя позволять подчиненным относиться к главному командиру, как к равному: если сразу не поставишь себя начальником, наживешь бед на свою шею. Дождался, пока замрут. Опустился на ловко придвинутый денщиком стул.

- ...Прошу садиться. Начнем с рапортов о положении дел. С севера на юг. Василий Петрович, изволь.

Османы лучше нас воспользовались миром. Почин во всем принадлежал им: захотели - начали войну; испробовали русскую силу - замирились. Пока мы гадали, как прокормить солдат без помощи казны, султан выдал своим пашам двадцать две тысячи мешков левков (шесть с половиной миллионов рублей на русские деньги), и три могучих армии двинулись на восток. Свыше двухсот тысяч, если считать обозников совокупно с воинами. Сокрушительное превосходство над персами скоро принесло плоды: Абдулла Кёпрюлю и сын его Абдурахман взяли Тавриз, Сары-Мустафа трапезунтский - Гянджу, еще одно войско заняло Лурестан. Прикажи Ахмед Третий - турки легко вышвырнули бы наши малочисленные гарнизоны из Персии. Росплошное испугание учинилось в Петербурге. Стряхнув похмелье и преодолев сонную одурь, там сочинили указ: генерал-лейтенанту графу Читтанову, не мешкая, идти с половиной азовских полков в Баку и принять в команду Низовой корпус.

Со стороны моих врагов, ход безупречный. Война, которую невозможно выиграть, позволит держать опасного человека вдали от столицы, сколько душа пожелает. При этом на него легко возложить вину за тяжкие последствия прежних стратегических ошибок. Уклониться он может, лишь отговорившись болезнью или неспособностью. Чтоб я сам себе выписал testimonium paupertatis? Не дождутся! Вздохнув, принялся вновь тасовать людей: покуда меня самого на Кавказ не требовали - затягивал отправку и собирался дать негодных; теперь выделил наилучших и повыдергал из оставшихся в Азове полков егерские роты, все без остатка. Пятисотверстный марш вверх по Дону под нежарким осенним солнышком; чуть не рукопашные споры в Камышине с казанским губернатором Волынским о транспорте и провианте; караван судов, ползущий на юг вперегонки с зимою; хмурое Каспийское море, - и вот они, освистанные злым холодным ветром персидские берега. Генералитет встретил нового командующего, мягко говоря, со скептицизмом. Дескать, мы тут который год лямку тянем, а какой-то чужак примчался Александра Великого из себя строить... Черноморские успехи ничего не значат: здесь все по-иному.

Вот сейчас генерал-майор Шереметев докладывает о недавнем походе на Тарки, бегстве шамхала Адиль-гирея, сожжении его столицы и еще двадцати кумыцких аулов. Младший брат покойного фельдмаршала... Это Борису Петровичу он младший, а мне без преувеличения в отцы годится. Рядом со стариком прежний начальник корпуса, Михаил Афанасьевич Матюшкин, смотрится весьма моложаво. Впрочем, выслуга у генерал-лейтенанта лишь ненамного меньше, чем у Василия Петровича. Служит - наверно, сколько себя помнит. В малолетстве был 'комнатным стольником' Петра, потом - в числе первых потешных... Обидно ему, что приходится уступить старшинство? Еще как! Держится, явной вражды не выказывает; не всякий в подобном положении может хранить столь хладнокровный вид. Я бы, пожалуй, не смог. Достойный человек, но столкновения с ним неизбежны. Напротив сидит Василий Яковлич Левашов. На его совести - комиссариатская часть. Опытный генерал и, по слухам, бескорыстный человек, а довольствие солдатское никуда не годится. Не успел приехать - засыпали жалобами. Надо разбираться, в его ведомстве упущения или где-то еще. Дальше опальный Василий Владимирович Долгоруков, единственный бригадир в нашем тесном кругу. Разжалованный из генералов за конфиденцию с несчастным царевичем, едва избегнувший плахи, долго прозябавший в ссылке и лишь в последний год царствования Петра по слезным просьбам влиятельных родственников получивший дозволение вернуться на службу - со значительным умалением в чине. Ждать от него искреннего почтения к начальнику-иноземцу, дюжиной лет моложе его самого, не приходится. Но, как умный человек, князь должен понимать, насколько зависит от командующего возможность отличиться в бою и получить полное восстановление в правах. Что перевесит? Поживем - увидим. За ним Кропотов. Ну, этот готов повиноваться. Прошлогоднюю кампанию сделал в моей команде, теперь привел из Азова драгун. Кратчайшим путем: степью на Святой Крест. Месяцем опередил пехоту и почти без роздыха пошел на шамхала вместе с Шереметевым. Наконец, последний: генерал-майор от фортификации де Бриньи. Из новонанятых иноземцев; за сутки до выхода моего каравана прискакал в Астрахань с высочайшим указом о построении крепости в устье Куры. Можно сказать, вспрыгнул на запятки отъезжающей кареты. Посредине моря нашелся досуг побеседовать с ним. Разумеется, рекомендовался фортификатор любимым учеником Вобана: мне ли не знать французскую манеру набивать себе цену?!