Дивед - Владислав Артурович Кузнецов

Один из ополченцев, отставив ремонт округлого щита, ухмыляясь, подошёл поближе и продемонстрировал обычную кирку. Таким в сложенном из прочного камня Старом Холме находилось немного работы.

— И ведь не скажешь же, что совсем врут, — продолжал Янто. — В холмах это всё-таки применяется. Где порода помягче или достаточно небольшой кусочек на образцы отколупать. У легионеров кирок больше, но они оставили инструмент в городе, у них мечи есть. Зря: горнякам-ополченцам это оружие заходит, как лесорубам или плотникам топоры. Кольчуги вообще не замечает! Но, правда, на один удар. Застревает…

Ополченец кивнул.

— Хорошо, что у меня ещё большой нож был. С ним и со щитом не так страшно. А то копьё метнул, чтобы вон того рыжего не проткнули — а я удачно так оказался справа от схватки, потом кирка чуть не пропала. Хорошо, после боя вынули.

Здесь — смеялись.

Зато Эмиру пришлось судить легионера, решившего утаить от товарищей понравившийся меч. Не особо украшенная спата хорошо легла по руке, а ещё у неё была довольно заметная крестовина и проточка под вынесенный вперёд палец — не развитая защита руки, как у Тови, меча августы, но лучше такое удобство и защита, чем никакой.

По закону полагалось меч отобрать, а солдата выпороть. Приговор вполне в пределах полномочий Эмира, но то же чувство, какое заставляло солдат с надеждой смотреть на ушастую императрицу, заставило его вместо этого подойти к вечной августе с докладом. Очень уж хотелось знать, что она решит.

Воин, похоже, предпочёл бы порку. Августы-холмовой он откровенно побаивался и шёл, словно выходил из строя при децимации. Спина деревянная, ноги ватные, лицо каменное.

Сида недовольно дёрнула ухом. Такое решать должен всё-таки центурион! Поняла. Усмехнулась. Оглянулась на настороживших уши, но занимающихся назначенными делами легионеров и ополченцев.

— Проверяешь, насколько я заслуживаю права носить красный плащ и поножи? Ладно, рассужу. Не надо никого пороть. Ещё Гай Цезарь считал хорошее оружие лучшей наградой воину. Если солдат заслужил награду, меч и будет ею. Если только свою долю в добыче — то пусть двойная стоимость будет внесена в сумму общей добычи для раздела за счёт его сбережений.

О подсудимом говорили в его присутствии и при товарищах как о вещи — тоже наказание. Впрочем, лицо солдата чуть расслабилось. Ожидал казни, стерпел бы порку, а штраф… считай, ту же вещь купил задорого.

— А если у него там пусто или гроши на погребение?

Сида опять дёрнула ухом, резче. Мол, зачем спрашивать настолько простое?

— Тогда удерживайте из жалования ежемесячно восьмую часть, пока долг не будет погашен. В общем, как обычно при возмещении утерянного.

Это было не совсем обычно, но, в общем, правильно. Разве только казначею-сигниферу добавляло хлопот, но такова уж у него служба — в бою тонет в крови, после боя в чернилах.

Вопрос решился, и опцион отвёл провинившегося в сторону.

— Теперь, если чего случится и ты потеряешь или бросишь этот меч…

Легионер покачал головой. Крепче сжал в руках ножны уже своего оружия.

— Не брошу. Он мне напоминать будет, за кого я сражаюсь.

Эмир кивнул. Второй Августов давно служит городу и Защитнику, а не римским владыкам. Теперь же, если Августина позовёт… против братьев воевать не пойдут, а попытать счастья в дальних краях желающие найдутся. Немного, так дочь Ираклия и командует первый день!

Поодаль кто-то из новоприбывших недоверчиво зыркал по сторонам: вдруг да блеснёт холмовая золотая пуля?

Невзрачные речные окатыши, которыми и бросался отряд Немайн, попадались под ногами, но их никто не замечал. Зато Феофила радостно принимала очередную свинцовую «гланду» и почти торжественно вручала нашедшему бронзовую монетку.

После чего, внимательно осмотрев, складывала в один из двух подсумков. Для тех пуль, которыми ещё можно бросаться, и для тех, которые слишком сплющились и пойдут в переплавку.

Добыча должна идти в общую кучу, но выпущенные снаряды — не бывшее вражеское имущество, а утерянное своё. Можно и сразу подобрать.

* * *

Почтовые курьеры мчатся быстрей, чем ходят даже и посаженные на коней стрелковые центурии. Императорский приказ мог заставить их мчаться галопом даже ночью, с риском расшибиться насмерть, но за два с половиной столетия диведские дорожники отвыкли от таких самодурств. Грамота с золотой буллой таких полномочий Эйлет не давала, но уже утром из Красного Города гонцы разлетелись с первыми лучами.

Двое самых храбрых — на север. Не доезжая двух миль до форта, они должны добраться до убежища в устье Аннелл.

Двое самых важных — на восток, к Защитнику. Клотен Гулидиен должен знать, что Кередигион воспользовался случаем и напал, как и то, что сдерживать его есть кому.

Двое самых убедительных — на юг, в Моридун. Именно к столице стягиваются поднимающиеся ополчения — поместная и клановая конница, клановая пехота, отслужившие, но готовые встать в строй ополчения на командные должности бывшие легионеры.

Двое, спешившие на север, в убежище застали обычную суету: люди, во второй уже раз за неполные сутки собирали пожитки. Кто-то отправлялся вверх по течению, в Луэнцин, в куррахах и барках. Кто-то готовился к конному и пешему переходу. До настоящего укреплённого города всего три мили, и врагов между укрытием и городом, считай, не осталось, а каменные стены с двойным рвом явно надёжней невысокого земляного вала с частоколом.

Ревела скотина — на удивление мало коров и волов, на удивление много лошадей и мулов. Их тоже готовились перегонять в город.

В убежище распоряжалась Кларита Юлия — особа, считай, своя. И родня, и по ремеслу доводилось пересекаться. Слишком часто почтовую пересылку удобнее доставить по воде, чем по дороге. Выглядела она как будто день лазила по шахтам, а потом ночь не спала.

Новость о том, что на подходе ещё одна центурия, водница восприняла спокойно.

— Подмога не повредит, — сказала, — только с главным мы и сами управились, хотя и пришлось потрудиться. Вот отправлю людей в город, сама снимусь туда же. Завалюсь к кузену в мансио, выберу самую мягкую кроватку — и свалюсь. И чтобы до следующего утра не будили, даже если случится Страшный Суд.

Гонцы переглянулись. Её двоюродный брат действительно был начальником большой почтовой станции в Луэнцине.

— Так может мы тоже туда — по воде? — поинтересовался старший. Младший нервно теребил перевязь меча. Ему тоже не хотелось обратно на дорогу, по которой, быть может, уже идёт вражеская разведка, а то и полноценный рейд.

Кларита пожала плечами.

— Если вам на станцию,