Дивед - Владислав Артурович Кузнецов

При имени, которое значилось на золотой булле, гонцы вздрогнули. Как и от известия, что странная римская августа, о которой они и узнали-то вчера вечером, уже разбила врага. Может, у неё и войско какое-то есть, помимо местного гарнизона и ополчения?

Кларита слишком устала, чтобы замечать такие мелочи. Она потёрла красные от недосыпа глаза, пытаясь сосредоточиться.

— Что ещё? А, дорога от Красного Города на Луэнцин почти безопасна. Разве какие беглецы из разгромленного лагеря высунутся, но они, скорее всего, постараются выбраться на север…

Деваться было некуда. Пришлось скакать на северо-восток — как раз успели к моменту, когда хвост обозной колонны покинул бывшую стоянку вотадинов, оставив на месте лишь следы костров, опорные столбы шатров и поломанные рогатки.

Младший курьер осторожно тронул рукой старшего.

— Чего заметил? — спросил тот.

— Лежат…

Убитых врагов уходящее войско выложило в линию, словно выстроив на последнем смотру, правда, без доспехов.

— Наглядно, — согласился старший. — А ещё видно, что девица командует, хотя и умелая. И войско к ней не привыкло.

— Это как ты определил?

— Просто. Убитых врагов постеснялись раздеть донага. Хотя даже в «Илиаде»…

И седоусый, совершенно бриттского вида воин принялся по памяти цитировать сцену из Гомера, в которой Ахилл таскает за своей колесницей обнажённое тело Гектора. Правда, он позабыл некоторые старинные эпитеты, и на ходу подменил их на словечки из портового койне.

* * *

Если две армии сталкиваются лоб в лоб и внезапно, побеждает тот, кто успевает развернуться в боевой порядок первым — а по местным меркам на Домициановой Золотой сошлись именно маленькие армии. Обе торопились: одни на выручку товарищам, другие — за добычей, какую не успели попрятать и, прежде всего, за скотиной и людьми. Обе торопились не спеша: вотадины не желали влететь в засаду, легионеров связывал обоз. Пусть повозки у них были запряжены мулами, а не волами, три мили в час оставались абсолютным пределом. Сейчас центурия могла себе позволить такой темп просто потому, что не собиралась гнать мулов подобным образом весь день. Скоты этого не знали и время от времени недовольно выкрикивали своими грубыми голосами обиду на хозяев, которые вдруг заставили их тащить те же самые повозки в полтора раза быстрей, чем обычно, да ещё и тыкали в задницы стимулами в те же полтора раза чаще.

Всадники могли бы скакать быстрей — ну и что они будут делать там, куда явятся, без запаса болтов? Собственно, только теперь Эйлет начинала понимать, почему баллистарии, пусть и ездящая, но непременно пехота. Выстрелить-то можно и с седла, и взвести тоже — рейковый ворот не требует упора. Если же богатырь вроде Гарета вздумает натянуть тетиву вручную, у него есть отличная точка опоры: стремя.

— Ручная баллиста, — объяснял Гарет, — штука не просто тяжёлая и неповоротливая, но дальнобойная. Главная её прелесть в том, что она куда универсальней того же лука. У нас больше десяти разновидностей снарядов, и время от времени пробуем новые.

Он снял шлем, вокруг которого была намотала широкая лента — из которой торчали оперённые болты. Словно рога. Оленьи, оленьи! У быков, баранов, козлов и чертей, известно, по два. А тут такая… развесистость!

Эйлет оглянулась — у других баллистариев на шлемах торчали такие же — у кого поменьше, у кого побольше.

— Это на крайний случай, — объяснял Гарет. — Пять обычных болтов. Среднего веса, обычный штампованный наконечник. Годятся для всего, но плохо годятся. Ну, ещё они дешёвые и фабрика их делает много. Про запас носят именно такие, потому что никогда не угадаешь, как и что прижмёт. Обычно их при шапке или шлеме шесть, но у меня шестой вот этот. Лёгкий бронебойный. Вдруг попадётся навстречу сволочь в хорошей чешуе или мускулате, а я пустой? Но это моя личная заморочка…

Дальше он рассказывал про другие болты: лёгкие дальнобойные, тяжёлые бронебойные, морские, они же штурмовые — дерево пробивать, срезни — рвать паруса, гарпуны с верёвкой позади, зажигательные, пакеты — когда стреляют сразу несколькими лёгкими болтами, учебные, охотничьи…

— И это только снаряды! А ведь есть ещё методы стрельбы!

Эйлет кивала, а сама украдкой рассматривала легионеров. Красавцы-мужчины? Ну, некоторые да, но главное — тут были сплошь мыслящие люди. То, о чём рассказывал Гарет, зазубрить попросту невозможно: слишком много комбинаций. Нужно соображать, что делаешь. Иначе ручная баллиста превращается просто в мощный лук, слишком дорогой и тяжёлый, чтобы с ним заморачиваться.

В бою думать приходится ещё и очень быстро. Вот из-за холма, прикрытые до поры от взоров буковой рощицей, высыпали чужие всадники — полдюжины, не больше, но передовой дозор ни разу и тетивами не щёлкнул — рассыпался назад и в стороны. Эйлет успела понять: значит, за вражеским дозором — основные силы, много. Достаточно, чтобы восемь всадников в чешуе не попробовали устроить перестрелку или принять врага на мечи.

К тому времени, когда вдоль дороги хлынула чужая конница, пугая летящим над рядами чёрно-золотым «драконом», старинным знаком: «Бойтесь, у нас есть сарматы!», исход боя был уже решён просто потому, что Гарет проорал:

— Центурия, в обход слева, в колонну по два, за мной! Обозу — в круг!

Посолонь. Так, что врагу будет удобно прикрыться щитами — и тебе тоже, только, стреляя из баллисты, малый щит приходится забрасывать за спину и надеяться, что младший товарищ-скутат прикроет тебя своим! Ещё ни ты, ни враг не сможете удобно натянуть и нацелить лук.

Только у центурии — не луки, да и от того, что враг закрылся, ему выйдет не слишком много пользы.

Ручная баллиста правильными болтами щиты как раз и пробивает…

* * *

Разумеется, вотадины тоже повернули — но не сразу, а когда полностью вылезли из-за леса. Комитат не лава клановой конницы, вполне в состоянии не разворачивать весь строй, а повернуться внутри строя. И всё-таки манёвр занял время — достаточное, чтобы повернули и баллистарии. Два ряда в шахматном порядке. Почти пять десятков баллист. тридцать скутатов прикрывают себя и стрелков первого ряда щитами, им помогают два десятка сверхштатных, которые не выслужили ни баллист, ни чешуй, ни даже спат — а щит и тесак-скрамасакс недороги. Напротив ещё разворачивался частокол из тридцати тяжёлых всадников, равно хороших с луком и копьём, и два десятка лёгкой конницы у