Рождение Колосса - Денис Старый
Но главное преимущество русской драгунской конницы заключалось, конечно же, в ее огневой мощи. Когда же все стволы оказались разряжены и началась жестокая свалка, выяснилась страшная истина: длинные копья сипахов оказались куда более смертоносным и эффективным оружием для ближнего боя, чем русские тяжелые палаши.
Да и если говорить откровенно, то в новой армии кавалерийской, рукопашной составляющей обучения драгунских полков занимались не так чтобы очень много. Львиная доля времени на полигонах уходила на строевую пехотную подготовку и меткую стрельбу, ведь драгуны рассматривались в первую очередь как ездящая пехота.
Поэтому сейчас, столкнувшись лоб в лоб с прирожденными наездниками, русская кавалерия оказалась в невыгодном положении. Даже от той горстки сипахов, что чудом удержалась в седлах после губительного встречного огня драгун, русские всадники начали нести тяжелые потери. Османы умело орудовали пиками, доставая наших солдат задолго до того, как те успевали нанести удар палашом, и драгунские полки прямо на глазах теряли в этой безжалостной рубке своих лучших бойцов.
Нет, русская конница теряла своих людей не беззубо. Она отчаянно сражалась, рубилась насмерть и всё же не пустила закованных в броню сипахов на оперативный простор, не дав им возможности отомстить и ударить в беззащитную спину уже далеко отошедших русских пехотинцев. Своей кровью драгуны купили пехоте жизнь.
Петр Петрович тяжело опустился на походный стул, который ему вовремя подставил расторопный адъютант. У старого полководца мелкой дрожью подрагивали колени. Да и в целом нервное перевозбуждение, охватившее его после осознания ловушки, было каким-то слишком явным, недопустимым, какого по определению не должно быть у главнокомандующего, хладнокровно отвечающего за жизни более чем восьмидесяти тысяч русских солдат и офицеров.
И дело было вовсе не в том, что этот человек был неопытным юнцом. Напротив, Петр Петрович Ласси являлся одним из самых заслуженных, прошедших огонь и воду командиров, которые вообще оставались сейчас в действующей русской армии. Но прожженный фельдмаршал слишком хорошо понимал, что за такие неоправданные, глупые потери государь император его по головке точно не погладит.
Если первая часть локального сражения была выиграна русскими буквально в одну калитку — с османской линейной пехотой расправились легко, как с несмышлеными младенцами, — то такого кровавого сюрприза от турок, и прежде всего от их искусно замаскированной артиллерии, русский фельдмаршал никак не ожидал. Враг оказался хитрее.
— Это наше явное поражение на данном участке обороны, господа, и я полностью признаю это! — решительно и мрачно произнес Петр Петрович, словно в штабе уже прозвучал суровый обвинительный приговор, и он, как командующий, с горькой честью с ним согласился.
В какой-то момент внутри него поселилось столько сомнений в собственных талантах и возможностей, что он всерьез собирался тут же сложить с себя полномочия главнокомандующего Южной армией — человека, который принимает главные стратегические решения и стоит по иерархии выше, чем успешно наступающий на соседнем фланге фельдмаршал Матюшкин.
Однако, как учил его еще покойный государь император Петр Великий, Ласси волевым усилием заставил себя сделать долгую паузу, перед тем как принимать столь скоропалительное и гибельное для армии решение, основанное только лишь на сиюминутных эмоциях.
— Ваше высокопревосходительство, не казните себя! Это ведь всего лишь одна тактическая вылазка. Турков в ней мы покрошили несоизмеримо больше, чем потеряли сами! — попытался робко приободрить его преданный адъютант.
— Много ты знаешь, юнец! — огрызнулся Ласси, всё же беря себя в руки. Он вовремя вспомнил, что на него во все глаза смотрят подчиненные, и что он уж точно не вправе поддаваться панике, ломая ту систему управления, которую своей монаршей волей утвердил государь. — К утру чтобы у меня на столе лежали все подробные выкладки по тому, как действуют турки! Как разведка допустила то, что мы в упор не заметили скрытых турецких батарей перед самыми траншеями⁈ Что это за высотные пушки на валах, которые прицельно бьют навесом по нашим отступающим порядкам⁈ И еще: я лично из своих собственных денег даю тысячу рублей тому смельчаку, который притащит ко мне на аркане этого хитроумного турецкого пашу-артиллериста, который всю эту засаду устроил!
Пожалуй, впервые за всю кампанию Петр Петрович Ласси искренне сожалел о том, что в расположение войск еще не вернулся Стрельцов, неуловимый комиссар Южной армии. Вот этот человек, с его невероятными шпионскими талантами и диверсиями, наверняка смог бы заранее вскрыть замысел врага или предложить хоть какой-то действенный контрплан.
Но обещание выплатить полторы тысячи рублей серебром за живого и, как потом цинично прояснили адъютанты, тысячу рублей за мертвого турецкого командира — это была весьма внушительная сумма. Целое состояние! Таких денег с лихвой хватало, чтобы в полках немедленно нашлись отчаянные горячие головы, готовые рискнуть всем и ночью отправиться за линию фронта, чтобы достать этого турецкого артиллерийского самородка и приволочь его в русский штаб.
Между тем, когда к позднему вечеру штабными писарями были окончательно подсчитаны все кровавые итоги двух локальных сражений, была составлена общая реляция для столицы. Фельдмаршал Матюшкин, проявив благородство, не настаивал на том, чтобы в итоговом документе пестрели обличительные строки про явную неудачную вылазку войск Ласси. Разумеется, командующие честно описали государю сам факт засады. Но они постарались грамотно сгладить впечатление, перекрыв эту неудачу поистине огромными цифрами общих потерь османской стороны.
— До двенадцати тысяч отборных солдат и офицеров безвозвратно потеряла турецкая армия всего… — сообщали скоро Ласси на Военном Совете.
Казалось, — елей на уши, при том, что русские потеряли шесть тысяч. Но… Такие размены уже укоренились, как поражение.
Но все же в этих коротких локальных столкновениях Россия выигрывала. И если в ближайшие дни случится еще хотя бы три-четыре подобных кровопролитных стычки, они вполне могли бы стать финалом этого нескончаемого генерального боя за Перекоп, окончательно сломив хребет обороняющимся османам.
Нужно только бы решить вопрос с турецкой, или все же скорее, с французской артиллерией.
— Воздушные бомбы у неприятеля, — докладывал Матюшкин. — Сие говорит о том, что нужно быстрее бить ворога.
— Побили уже, — парировал Ласси.
Как же изменилось положение дел и позиции! Ранее было все наоборот, Ласси просто не верил в то, что активным сидением за линией обороны можно наносить большой урон противнику. Теперь, после работы османской артиллерии, он, пусть не хотел себе в этом признаться, начинал опасаться идти в лоб на врага.
Между тем, доклад продолжался.
В качестве трофеев были захвачены тридцать два турецких орудия, пять расшитых золотом полковых знамен и чуть менее двух тысяч пленными. Легкораненых османов в