Рождение Колосса - Денис Старый
При этом Матюшкин сознательно не хотел, чтобы итоговая реляция о прошедшем сражении получилась слишком уж бравурной и хвалебной. Как ни крути, а между ним и фельдмаршалом Ласси всегда существовала негласная, но весьма жесткая конкуренция за милость государя.
— Стоим, господа. Пока мы переходим в глухую оборону, — решительно отчеканил Ласси на срочном Военном Совете. — Турки, а может быть, их хитроумные учителя-французы, кажется, нащупали способ, как с нами воевать. Но мы не дадим им передышки. Продолжаем отрабатывать передовые позиции врага меткими стрелками. Дозволяю свободную снайперскую «охоту» всем егерям, свободным от дежурств и караулов. Кроме того, требую от комиссаров Тайной канцелярии немедленно предоставить мне детальные планы работы по подрыву боеспособности противника в его тылу!
Фельдмаршал теперь окончательно и бесповоротно принял стратегию активной обороны, решив по максимуму использовать те технологические и тактические преимущества, которые имелись у новой русской армии. И уже к утру тройки метких штуцерных стрелков в зеленых мундирах массово выползали на охоту в нейтральную полосу. Даже если выбивать в день всего по две сотни турок — а с учетом того, что главная охота будет вестись целенаправленно на турецких офицеров и артиллеристов, — то это нанесет врагу невосполнимый урон.
Параллельно оба командующих договорились о том, что необходимо срочно усилить санитарные правила в своих многотысячных лагерях. Был издан строжайший приказ: русские солдаты должны чаще мыться в походных банях, пить исключительно кипяченую воду, а лагеря надлежит оснастить глубокими, правильно оборудованными отхожими местами.
Война, как на практике убеждались генералы, — это не только картинное соприкосновение пехотных линий или лихая кавалерийская атака. Это еще и строжайший тыловой порядок, при котором у тебя будут меньше болеть дизентерией и лихорадкой, чем у противника. Солдаты и офицеры должны быть вовремя накормлены, а батальонные комиссары обязаны регулярно разъяснять нижним чинам важность всего происходящего и ту великую историческую роль, которую играет простой русский солдат под мудрым командованием офицера-отца.
* * *
Киев.
12 июля 1726 год.
Старшенькая родила. И в этот день никто и ничто не могло поколебать моего отличного настроения или стереть довольную улыбку с моего лица. Я даже ловил себя на мысли, что был счастлив вдвойне именно оттого, что родила она девочку. Счастье…
Не было в прошлой жизни таких эмоций от рождения внуков. У меня и семьи там не было, чтобы понять, насколько это важно, фундаментально для любого мужчины.
Сложности семейной жизни преследуют меня в новой жизни, но это такая мелочь по сравнению с тем, чтобы не было ничего, никого… Это словно бы вакуум, ничто, где жизни нет, если без семьи. Вот так у меня… Но никому о подобном не скажу, бровью не поведу, ибо не гоже государю печься о семье больше, чем о державе.
Я задавал себе вопрос: а как бы я поступил на месте Николая II, который посылал верные ему силы не в Петербург на подавление революционного движения, а в Царское Село, чтобы защитить свою семью. Очень сложный вопрос, на самом деле. Не дай Бог когда-либо, чтобы стоял такой выбор. Но я ответил… Держава — вот главный крест, я не принадлежу себе.
Но никто не заберет мое право радоваться пополнению в семействе.
Безусловно, с династической точки зрения, для надежной опоры русского трона было бы куда важнее, чтобы в семье рождалось как можно больше мальчиков-наследников. Но, признаться честно, я откровенно боялся того, что этот политический союз моей дочери Аннушки и нынешнего короля Швеции Карла Фридриха даст отпрыска, который всей душой будет ненавидеть Россию. Я опасался, что, возможно, даже воспитание в строгих русских традициях не поможет, и на свет в итоге появится аналог того самого исторического недоразумения — Петра III.
Я прекрасно понимаю, что многие историки будущего, да и просто люди, увлекающиеся альтернативной историей, часто пытаются найти в фигурах Павла I Петровича и Петра III Федоровича (в том самом реальном отпрыске гольштинского герцога и моей старшей дочери) много чего рационального. Мол, правители они были неплохие, просто недооцененные и непонятые своими современниками.
Историю первого, Павла, якобы злонамеренно очернил его собственный сын Александр, который, по сути, и дал молчаливое согласие на убийство своего отца заговорщиками, а потом переписал летописи. Ну а что касается Петра III Федоровича, то тут всё очевидно: Екатерина II просто обязана была опорочить его имя в веках настолько, чтобы ни у кого из подданных даже мысли не возникало усомниться в ее праве на власть. Ей жизненно необходимо было доказать, что насильственная смерть законного императора Петра Федоровича стала исключительно великим благом для спасения всей Российской империи.
Умная и невероятно хитрая была женщина, эта узурпаторша российского трона Екатерина. Ради того, чтобы удержаться на престоле и сохранить абсолютную власть, она не только мужа в грязь втоптала, но и собственного сына Павла в глазах двора выставила едва ли не полоумным психопатом. Так что я нисколько не собираюсь ее обелять. Моя империя и моя династия пойдут совсем по другому пути.
Но вместе с тем этот самый исторический Петр III совершил, на мой взгляд, самое ужасное, самое непростительное преступление, которое махом перечеркнуло вообще всё то немногое рациональное, что он пытался делать, включая подготовку к введению бумажных денег и попытки создания зачатков банковской системы. Он предал русскую армию. Он обесценил великие русские завоевания в Семилетней войне, в горниле которой наша страна потеряла колоссальное количество людей убитыми, умершими от ран и болезней.
Я вот даже не знаю точных исторических цифр, но по моим внутренним ощущениям и выкладкам, впоследствии только кровавая Отечественная война 1812 года могла бы сравниться по масштабам демографических потерь с тем, что отдала Россия за победу в Семилетней войне. Войне, которую мы де-факто блестяще выиграли!
Мы тогда присоединили к Российской империи Восточную Пруссию, жители Кенигсберга уже присягнули на верность нашей короне, а русские полки триумфально взяли ключи от Берлина, вытряся из прусской столицы огромный выкуп только за то, чтобы на ее улицы не зашли вдоволь пошалить дикие калмыки и казаки. И всё это было отдано просто так, одним росчерком пера, ради фанатичной любви к прусскому королю!
И вот подспудно — причем я даже не сразу осознал, что же меня истинно гложет изнутри, — я до одури боялся, что у моей дочери родится именно этот человек. Тот самый предатель русских интересов. А раз на свет появилась девочка —