Доброе имя - Наиль Эдуардович Выборнов

— Хорошо, — ответил я. — В этих документах компромат на Гольдберга. Дай им ход, пожалуйста. Только перед этим сними копии и сохрани.

Он посмотрел на меня чуть удивленно, после чего кивнул:

— Не доверяешь коллегам? — спросил он, выпустив дым.

— Никому, кроме тебя и Ника. Ну еще, может быть, Спронга, — ответил я.

— Понимаю, — ответил он, снова затягиваясь. — С учетом всего, что тебе пришлось пережить, это здоровые опасения. Я все сделаю.

Сэм добил сигарету и погасил ее о стену склада, на которую опирался спиной.

— А с этим что? — спросил он, кивнув в сторону своей машины с сидящим в ней Стэплтоном.

— Отвези его в участок и допроси, — сказал я. — Прямо сейчас. Я бы с удовольствием сделал это сам, но ты ведь понимаешь…

— Отстранение, — кивнул он. — Понимаю. Сейчас поеду.

— Спасибо, — ответил я и добавил: — Он запел. Говорит, что Гольдберг его заставил. Пусть подробно расскажет о том, как отравил меня. Ты ведь знаешь, как все было? Я рассказывал свою версию Нику, да и показания такие же давал.

— Знаю, конечно. Ник мне все рассказал.

— Ну вот. Вытяни из него все подробности: как он заманил меня, как подсунул отравленную бутылку воды, как помог остановить машину и кому отдал мое бессознательное тело. И, конечно, кто велел ему это сделать.

— Не переживай, Майк. Все сделаю в лучшем виде. Думаю, это снимет все вопросы, которые были к тебе у отдела внутренних расследований.

— Надеюсь, — ответил я, чуть улыбнувшись. — Если начнет артачиться, я пообещал, что ты просто пустишь в ход документы из дипломата, а всем скажешь, что это он раскололся. А потом добьешься для него домашнего ареста.

— Сурово. Тогда его наниматель уж точно его не простит.

— Ага. И будет как с Краузом. Он этого боится до жути. Так что ломаться не должен.

— Все понятно, — сказал Сэм. — А что там с киллерами, которых из-за тебя взяли? Я уехал посреди рабочего дня, так что не в курсе.

— Один заговорил, сдал подельников, — ответил я без подробностей. — Найт с парнями работают. Надеюсь, скоро все решится.

— Я тоже надеюсь, — кивнул Пикфорд. — Что думаешь делать дальше? Ну, когда внутреннее расследование свернут, а тебя восстановят в должности? С лейтенантом тебе теперь будет сложно сработаться.

Я улыбнулся, посмотрев на него.

— Сэм, это все уже такие сущие мелочи. Если у меня действительно получится обелить свою репутацию и посадить Гольдберга, то то, что думает обо мне Левандовски, уж точно меня волновать не будет, — усмехнулся я. — Буду решать проблемы по мере их поступления.

— Разумно, — ответил Сэм, отлипая от стены. — Ладно, тогда я поехал. Мне еще полночи этого урода колоть.

— Спасибо тебе еще раз, Сэм. Ты правда меня спас.

— Забудь. Копы должны помогать друг другу, тем более детективы. Потому что мы сильны только как организация. Если позволять всяким денежным мешкам делать с нашими коллегами что вздумается, то о какой защите закона и порядка может идти речь? Поодиночке мы даже себя защитить не сможем.

Он пожал мне руку, попрощался и отправился к машине, оставив меня в глубокой задумчивости. Да уж, за этими медвежьими габаритами определенно скрывается не только сила, но и полученная с опытом мудрость. Жаль только, что многим другим моим коллегам ее недостает.

Когда «Линкольн» Сэма скрылся за углом ангара, я наконец вынырнул из своих размышлений и пошел прочь из темного переулка. Сел в «Шеветт» и направился в Карсон, до сих пор до конца не осознавая, что только что произошло.

Стэплтон пойман и с минуты на минуту начнет давать показания, реабилитирующие меня перед отделом внутренних расследований. После всех тягот и лишений, пережитых за последние два месяца, я просто боялся поверить в то, что это действительно случилось. Казалось, стоит лишь немного обнадежиться, позволить себе поверить в успех, как он тут же исчезнет, просочится сквозь пальцы, вновь оставив меня наедине с липким отчаянием.

Однако в глубине души я понимал, что в таких условиях Стэплтон уже не сорвется. Он даст показания, подтвердив мою версию событий в день отравления. И тогда меня реабилитируют на службе, вернув значок и полномочия детектива. А это означало только одно. Марти Гольдберг проиграл.

Едва вернувшись в трейлер, я упал на разложенную на все еще слегка влажном диване пенку и отключился, кажется, еще до того, как голова коснулась подушки. Невероятное количество эмоций, испытанных мной за последние сутки, выжали организм досуха. Вот только выспаться сегодня мне было не суждено.

Тишину разорвал телефонный звонок. Я открыл глаза, с удивлением понимая, что на улице еще темно. Бросив взгляд на электронные часы на столе, я осознал, что время едва перевалило за два часа ночи. Меня прошиб холодный пот. Звонок в такое время означал, что случилось что-то плохое. Очень-очень плохое.

Я резко поднялся и практически бегом добрался до телефона. Поднял трубку и произнес:

— Да?

Сон сняло как рукой, и мой голос прозвучал даже резче, чем я планировал.

— Хорошо, что ты не спишь, — раздался в трубке сосредоточенный голос Касселса. — Собирайся.

— Ник? Что случилось? — спросил я. — Что-то с киллерами?

— Успокойся, все нормально, — ответил Касселс. — Только не тупи. В общем, сегодня вечером, благодаря твоей папке, меня совместным решением Спронга и Левандовски назначили ответственным по делу Гольдберга от отдела нравов. Я буду отвечать за обвинения, связанные с проституцией на вечеринках.

Почему-то в голове против воли проскочила едкая мысль о том, как сильно Левандовски был «рад» этому назначению и как активно должен был ему «способствовать». Ведь он уже давно должен был понять, что Ник замешан в расследовании вместе со мной. Вот только теперь лейтенант уже ничего не мог сделать — в свете сложившихся обстоятельств в глазах отдела мудаком стал не я, продажный любитель шлюх, а он, преследовавший невиновного борца с преступностью.

— И что? — спросил я. Вряд ли Ник просто решил похвастаться мне этим в два часа ночи.

— А то, что мне сейчас позвонил Найт. Хомисайд собирается на выезд для проверки показаний Джекила и изъятия ключевых вещдоков. Он сказал, что если я хочу, то могу поехать с ними, как участвующий в расследовании. А еще сказал, что его люди не будут против, если со мной в качестве свидетеля будет еще один отстраненный детектив.

Я замер. Найт разрешил мне участвовать в следственных мероприятиях его отдела?