Без страха и упрёка 3 (СИ) - Андрей Борисович Земляной

завод, который иначе обошёлся нам в огромные средства и технологии, которые нам никто бы не продал ни за какие деньги, вдруг стал наш. Даже официальная цена такого завода — сотни миллионов долларов, а этот, как вы там сказали? Безответственный и наглый предатель, себе даже копейки не взял. Кстати, и со сберкнижки своей уже почти всё потратил на детский дом, а РОНО вполне серьёзно запрашивает разрешение присвоить детскому дому имя Героя Советского Союза Алексея Штурмина. А ещё этот безответственный предатель выиграл нам Ленинградскую битву, и фактически разгромил немцев под Курском. Я же ничего не преувеличиваю, товарищ Жуков?

— Никак нет, товарищ Сталин. — Жуков кивнул. — Изделия Шторм всех трёх модификаций, это настоящее чудо поля боя. Да, инженеры, химики и вооруженцы потрудились на славу, но во главе списка я бы поставил его фамилию.

— И когда товарищ Штурмин, как человек чести, подтвердил соответствие сделки всем договорённостям, вы, товарищ Литвинов устроили странный торг, словно не нарком иностранных дел, а торговец на рынке. — Сталин замолчал, прохаживаясь вдоль стола. — И главное, что меня беспокоит в данной истории, не стало ли дополнительной сложностью в переговорах ваше желание сорвать сделку? Ведь по сути, соглашение товарища Штурмина и представителя Ротшильдов было на словах, и откажись они от продолжения общения им и поставить в вину нечего. Даже сроков поставки не было оговорено. Да, сказали бы нам, что поставят завод через двадцать лет и что? — Руководитель СССР вернулся на своё место, как делал всегда перед тем как огласить решение. — Думаю будет справедливо наградить товарища Штурмина новой квартирой, и скажем досрочным присвоением ему звания. А товарища Жукова и Тимошенко, призываю подумать относительно уместности награждения товарища Штурмина полководческим орденом, за успехи в обучении разведгрупп, нового снаряжения и боеприпасов.

— Я дам команду наградному управлению, товарищ Сталин. — Жуков кивнул, чиркая что-то в блокноте. — Мы и за существенно меньшие заслуги «Суворова» и «Невского» давали.

— А вы, товарищ Молотов подумайте над более эффективным использованием неожиданно возникших талантов товарища Литвинова.

На этот раз в отдельном кабинете кроме Морриса и Штурмина, присутствовал Вера Субботина, а также два швейцарских юриста, так что компания получилась достаточно пёстрая. Все свободно разговаривали на английском, немецком и французском, так что никаких барьеров не было. Вера легко разговаривала на любые темы, остроумно шутила, не путала приборы, и вообще была уместна как клинок в ножнах.

В какой-то момент Моррис с которым Алексей давно перешёл на ты, отставил рюмку.

— Но я помню, Алексей что ты предлагал дальнейшее сотрудничество. Тебе наверняка есть что предложить!

— Ну, поскольку пробная сделка можно сказать уже прошла, то можно и продолжить. — Он отошёл к стене, где сиротливо стоял офицерский планшет, и вытащил из него свёрнутую карту. Он хорошо подготовился к разговору, посетив для консультации наркомат геологии и картографии, где ознакомился с максимально подробной картой открытых месторождений, вспомнив ещё про неоткрытый пока Самотлор, относящийся к крупнейшим месторождениям мира, и с удивлением, переходящим в азарт узнал, что в Мексиканском заливе не то что не добывали нефть, а даже не бурили разведку!

— И что вы готовы предложить за шесть с половиной миллиардов баррелей, общих запасов? Предупреждаю, что добываемых запасов там поменьше, но уж точно на ваш век и на век наших детей и внуков хватит.

— Шесть с половиной миллиардов… — Один из юристов, Джон Роквелл, пятидесятилетний седой мужчина в костюме от Севилл Роу, покачал головой. — Да вы не мелочитесь, товарищ Штурмин.

— Мало того, месторождение находится на мелководье в тёплых морях, буквально рядом с обитаемыми местами и я бы сказал чрезвычайно плотно заселёнными, добавил Алексей.

— Я так понимаю, что виллу на берегу Женевского озера, и швейцарский паспорт, предлагать не нужно. — второй юрист, Энтони Рокс, сорокалетний мужчина в полувоенном френче, улыбнулся.

— Когда-нибудь — возможно. — Алексей развёл руками. — Интересы страны могут потребовать моего присутствия где угодно, и возможно, что это будет весьма кстати. Но никакая вилла не стоит шести миллиардов баррелей нефти.

— Это так. — Моррис кивнул. — Но я уверен, что у тебя есть предложение к нам?

— Разумеется. — Штурмин кивнул. — Мне нужен моторный завод, оптический завод, и химический комбинат по выпуску полимерных материалов вместе с лицензиями и технологическими картами. Прежде всего на нейлон, капрон и всё подобные.

— Но Дюпоны… — Начал было возражать Энтони Рокс.

— Дюпоны давно в стойле французских Ротшильдов, господин Рокс. — Алексей усмехнулся. Да и не будет стоить вам эта лицензия ничего. Мы ещё лет тридцать будем насыщать внутренний рынок.

— Три завода? — Уточнил Моррис.

— И десять процентов дохода от выработки в виде «золотых счетов» в Швейцарии. Нашей стране ещё много чего надо.

Сталин слушал запись разговора, сделанную на немецкий катушечный магнитофон «Tonschreiber.b»[11] входивший в комплект к вещательным радиостанциям, задумчиво постукивая трубкой об стол, что делал только в состоянии крайнего волнения.

Комната в Праге была радиофицирована профессионалами и голоса звучали так, словно люди сидели рядом. Переводчик, стоявший рядом с аппаратом, бегло переводил реплики, но стенограмма разговора лежала рядом.

Сталин машинально отметил, что Штурмин узнаётся по голосу, но интонация у него вполне западная и говорит он словно родился в Англии. Впрочем, Вера тоже свободно говорила, временами переходя на французский и для особых случаев, на немецкий особенно когда она весьма остроумно спародировала Гитлера.

Когда плёнка зашуршала тишиной, Сталин кивнул переводчику:

— Спасибо товарищ. Можете быть свободным, — и повернулся к Берии, сиявшим