Дивед - Владислав Артурович Кузнецов

Сейчас получалось смешней. Дочь должна была проверять отца! Артуиса такой выворот судьбы откровенно позабавил. Отличный пример того, что выходит, когда имперская бюрократия пересекается с местным обычаем: чепуха и бессмыслица.

После того же, как ему удастся ослабить Дивед, возможно, империя решит договариваться с победителем. Вотадины, в конце концов, федерацию с Римом не разрывали.

* * *

Дурные вести пришли на пятой миле марша по землям южан. Белёсое, чуть голубоватое небо в послеполуденной дымке, отвратительно ровные, под линейку, квадраты полей выдавали руку римского землемера. Армия шагала вперёд — и король топал пешком вместе с солдатами, позволив свите не слезать из сёдел. Боевого коня за Артуисом вели в поводу.

На этот раз всадник был знаком королю лично — молодой витязь из комитата, только-только надевший золотой браслет и отведавший королевского пива.

Вестник неловко — слишком резко — спрыгнул с покрытого мылом коня. Лицо его пылало от ярости, когда он доложил:

— Измена, мой король! Пограничное отребье бросило комитат и разбежалось.

Гнев гонца был настоящим, но глаза выдавали неуверенность.

За спиной короля зашепталась свита. Кто-то сплюнул наземь, кто негромко бросил:

— Псы бродячие…

— Чего они испугались? — спокойно спросил Артуис.

Ничего выдающегося от профессиональных грабителей король не ждал. Скотокрады шли за ним не из верности, и даже не за деньги — не стоили они денег, а из надежды на добычу. Трусость у них была воспитанная, практичная — чужая корова не стоит того, чтобы за неё умирать, да и своя, обычно, тоже. С другой стороны, разбежаться, когда от начала похода не прошло и полудня — достижение, достойное занесения в триады.

Король медленно потер переносицу — жест, который его свита знала хорошо. Не гнев, а насмешка. Артуис даже улыбнулся, когда принял решение дать бардам заказ на триаду «Три самых трусливых воинства острова Придайн», ну и внести туда имена этих трусов…

Гонец ответил коротко.

— Этого.

Достал из кожаной сумку изрядно помятый свиток пергамента.

За спиной короля грянули смешки… и стихли, когда свита разглядела золотую печать.

Король, не притрагиваясь, велел грамоту прочесть. Если это дело рук той, о ком он подумал, на пергаменте вполне может быть яд. Восточный Рим славится некоторой изощрённостью, опять же, ведьма в составе свиты ушастой имеется… Разумно было поберечься.

Для чтения у Артуиса даже специальный человек имелся: кантатор. Пел он редко, зато часто пересказывал слишком уж сухие слова короля слогом, который волнует сердца. Читал он тоже с выражением. Конечно, потерять талантливого подданного от яда тоже не хотелось, но не мог же король показать, что боится? А так — всё обычно, король пожелал, чтобы все слышали, что написано в грамоте, только и всего.

Король выслушал короткое распоряжение обеспечить час — критически важное время, чтобы рабочие в шахтах и на промывке руды успели, бросив всё, укрыться в убежище. Тот самый час, ради выигрыша которого его сын и захватывал заложников.

Это было понятно.

Понятна была и подпись, соответствующая сокращению на печати — три имени из четырёх.

Августина Флавия Ираклия Немайн.

Августина — имя собственное одной из дочерей императора Ираклия, которую тот короновал незадолго до своей смерти. Ничего хорошего из этого не получилось, но человек такой есть, и это легитимная римская императрица. Корона снимается постригом, искалечиванием или смертью. Ничего из этого с Августиной не произошло.

Флавия — распространённая фамилия, но и императорская. Собственно, она и распространена потому, что на престоле империи сидит третья династия с таким родовым именем.

Ираклия — чуть интереснее. Римские прозвища по отцу или матери известны, характерный пример — Веспасиан, сын Веспасии, но сохраняется и сходство с бриттским или ирландским обычаем носить отчества: Кередиг ап Кунеда, например. Ничего бы не значило, если бы не четвёртое имя — «второе прозвище» римской традиции.

Немайн.

Имя древней богини. Или — мелкой ушастой девчонки из донесений его информаторов. Странная и несуразная прибавка к имени: христиан отпугнёт язычеством, римляне и греки припомнят, что в старые времена имена богов нередко давали рабам. Местные язычники мгновенно поймут, что перед ними не богиня и сочтут присвоение имени за святотатство.

Вот зачем человеку в здравом уме взбрело так назваться?

— Немайн? — улыбнулся король. — Тогда понятно, грамота подделана и запечатана золотом эльфов. Трусам и глупцам, конечно, хватило и этого…

Вокруг снова посмеивались и улыбались, вполне искренне. Гонец, и тот приободрился. Артуис отвёл его чуть в сторону — мол, королю интересно узнать про эльфийские козни.

— Сколько пограничных удальцов осталось при комитате? Не все же они ушли?

— Все.

Артуис покачал головой. Можно сколько угодно называть скотокрадов трусами, но задачи типа «посмотреть и рассказать», «вязать пленных», «перегонять взятую на фураж и в добычу скотину» или даже «рубить бегущих» они могли исполнять хорошо — а значит, на всё это можно было не тратить силы комитата, сохраняя верных и стойких бойцов свежими. Потеря не решающая, но уже заметная.

— Все ушли — из-за одной лишь грамоты?

Гонец помялся. Рассказал, как Клидог начал убивать заложников — с очевидной ирландки, которая почему-то оказалась деметкой. Тогда пограничные налётчики, сами деметы, действительно, ушли все.

Артуис невольно поднял руку к груди, где над бронёй, чтоб всем видно было, висел золотой крестик. Подделать золото может любая мелкая нечисть, хватило бы наглости. Подделать императорскую печать может вообще любой человек, хватило бы дерзости. Зато отвести глаза целому войску…

Король вздохнул. Он никогда не интересовался прежними, языческими, божествами своих врагов. Кто знал, что это может пригодиться? С другой стороны, войску хорошо знать, что оно бьётся за правое дело, а демоны… демоны всегда слабей Бога. Значит, нужно велеть своим священникам прочитать нужные молитвы, а командирам разъяснить, что так называемые сиды — не настоящие боги, а мелкие демоны, которых вполне можно убить обычным оружием.

Священники знали своё дело хорошо, служили долго и истово. Командиры припомнили, что после заката силы тьмы по определению сильней — а потому лагерь нужно ставить тщательней, да выносить двойные посты. Армия Кередигиона встала, не доходя до Луэнцина пяти римских миль, чтобы как следует подготовиться к новой угрозе.

Только слышу я мощь безмерную

И всемирное колдовство;

Только чувствую топь неверную

У святилища твоего.

Даниил Андреев

В Луэнцине между тем были свои гонцы и своя озадаченность.

Когда к мосту вышла центурия баллистариев, Августина бросилась их встречать.