Дивед - Владислав Артурович Кузнецов
Ночью это было убежище затихших в ожидании решения своей судьбы людей. Пришедшие по реке вести, а потом и возвращённые родичи радовали, зато отправка на юг половины центурии, вдвое же и ослабившей регулярные силы гарнизона, сказывались на настроении. Ночью город спал вполглаза, приготовив топоры, кирки, копья — и длинные шесты для отталкивания лестниц.
Не понадобилось.
Самый страшный момент был, когда под утро по мосту рванулась тёмная масса конных и пеших. Это потом стало ясно, что на север прорывались те из остатков разбитого Августиной комитата, кто решил, что короткий, но опасный путь мимо города легче перенести, чем кружной через северо-восточные броды. Тогда, уже при светлеющем горизонте, было просто страшно, потому что враги вернулись.
Дело решил один-единственный меткий камень из онагра с привратной башни. Это была единственная платформа для осадной машины, построенная ещё при самом Юлии Фронтине. Машина, которая стояла на ней, мало напоминала баллисты или катапульты эпохи раннего принципата, но отработала ничуть не хуже. Вот что значит постоянно тренировать расчёт и повторять пристрелку — чтобы не разбить мост, это делали горшками с водой, подразумевая, что в настоящем деле будет горящее масло.
Его и хотели зарядить, но комендант Макдара заявил, что верит в маленькую императрицу. Ей переправа ещё понадобится.
Что ж, камень сделал свою работу, а поутру стало ясно — центурион Григорий оказался кругом прав. Августа победила, и привела в город не только центурию, но и попробовавшие боя и победы отряды местного ополчения.
С утра начали подтягиваться и отряды местных кланов. Небольшие, хорошо, если один воин на десять семейств, зато конные и неплохо снаряжённые. Часть, узнав об измене держателей сигнальных башен, уходила обратно к своим убежищам — предупредить, а то и выслать карательные отряды. С изменников было что взять, коровами сразу и землёй чуть позже, когда Защитник утвердит передел.
Немайн этим пользовалась, высылая посты-виглы в угрожаемые стороны. Так в городе узнали, что на него надвигается большая армия. Не просто сильный конный отряд, который может нанести ущерб и опустошить округу, а настоящее войско. Все силы не самого маленького в Британии королевства, какие только можно быстро собрать для похода вовне границ.
Расстояния в Валентии невелики. Между Луэнцином — и принадлежащим Кередегиону старым римским фортом в Бремии, где армия, очевидно, и собиралась — всего десять миль да река Тейфи, которую вотадины уже перешли.
Угроза была велика, но настроение не успело качнуться — сразу после тревожных вестей в город вошла целая центурия баллистариев. Казалось бы — там армия, тут сравнительно небольшая часть, но горожане почувствовали, что остальная страна их не бросила. Кроме того, знающие люди, следившие за облаками пыли, что поднимали кередигионцы, сообщили, что врагов около тысячи, идут они с утра и к вечеру будут около города.
Все взгляды и надежды устремились на августу.
Что-нибудь придумает?
Сейчас придут ещё войска?
Обрушит на неприятеля ужасное холмовое волшебство?
Последнее было не по-римски, но её глаза и уши намекали — может!
Та подмигнула собравшемуся на форуме народу, дёрнула правым ухом — и ушла в церковь молиться.
Через полчаса очередной вестник принёс известие: вражеская армия встала, как вкопанная. Такого — остановки врага молитвой — не видали лет двести, со времён святого Германа Осерского! А ещё через полчаса в город приехал епископ Теодор.
* * *
Преосвященный ехал по улицам города, и узнавал разве что дома. Люди были словно больны — в той стадии, когда человек не то, что ещё на ногах, но жаждет действия. Зачастую такого, о котором в здравом уме пожалел бы.
Во всяком случае, вытащить на форум кучу столов и вывалить на них рыбьи потроха — это ли не форма безумия? Воняло, как на рыбном рынке. Неподалёку тащили в базилику наковальни. Хорошо, кто-то сообразил сделать деревянные поддоны, так что ремесленное железо не царапало драгоценные мозаики, которыми полы в городской администрации выложили во времена «золотых», в буквальном смысле, веков Луэнцина. Мастеров тогда, говорят, выписали аж из Трира…
Кто-то зло говорил:
— Не успеваем. Нужно отобрать те кольчуги, в которых только дырки от болтов — значит, всего одно-два кольца порваны. Стянуть кольца, что вокруг прорех, кожаными ремешками — при хоть каком-то везении в ту же дырку не попадут.
Другой голос, осипший от усталости, но узнаваемый, возражал.
— Ополчению сойдёт, да? — в голосе клокотала сдерживаемая злоба.
— Так не успеваем же! Сам видишь, половины мастерских в город перетащить не успели. А вне стен, за одним частоколом, людям работать слишком страшно. Все помнят вчерашний день, и никто не желает стоять на глясисе как заложник…
— Всё равно так нельзя. Нельзя показывать людям, что для них доспех чинили абы как! У них семьи за спиной, так и то руки опустятся, если им выдать доспех с кожаными ремешками вместо железных колец напротив сердца.
Преосвященный присмотрелся — мастеров он помнил, горожане, оба больше по цветному литью, лица знакомы — в былые наезды в Луэнцин епископ видел их в составе церковного хора. Вот почему и голоса знакомы! Под ногами мастеров громоздились кучи залитых кровью кольчуг. Длинных, кавалерийских, с рукавами и полами до щиколоток, прикрывавших ноги всадников. Большинство казались целыми.
Теодор сошёл с коня, спустился к оружейникам — он, всё-таки, бывший воин и бывший король. В доспехе и его починке кое-что понимал. Дискуссию погасил, благословив спорщиков.
— Чините как следует, — сказал. — Сначала то, что легко и быстро… А что, потери большие?
— У нас, Бог миловал, нет, — откликнулся тот из мастеров, что предлагал стянуть кольчуги кожей. — Это вражье, пойдёт ополчению.
Теодор задумчиво кивнул. Судя по количеству трофеев, комитат Кередигиона прекратил существование — по крайней мере, как готовая к бою дружина. Зато немало клановых удальцов получат возможность превратиться в настоящих витязей-катафрактов, а это возможность получить совсем другие права и обязанности.
Слишком часто короли — и Защитник тоже! — посылают таких вот всадников по всякой государственной надобности, не только военной. Всё реже звучат в местном языке латинские «catafractarii», всё чаще мелькает в речи «ulchevr» — рыцарь.
Епископ вспомнил об ушастой проблеме — эта, пожалуй, способна вывернуть ситуацию в обратную сторону. Богине войны, кажется, больше нравится имперский стиль. Неудивительно: дети капитолийской волчицы, пусть и переселились в новое логово, Константинополь, и крестились, всё равно беспрерывно воюют.
Мастера, между тем, решили искать совета.
— Видишь, преосвященный Теодор, в каких условиях приходится работать, — сказал тот,