Моридун - Владислав Артурович Кузнецов

на плечи офицерский плащ с квадратной нашивкой и выглядывающая из-под него перевязь из изящно вырезанной кожи, украшенная бахромой — нет. Под плащом угадывались ножны с добрым клинком. Анна с трудом, но опознала воительницу как вторую дочь начальника дорог, Эйлет. Как беззаботная веселушка, всегда малость растрёпанная, превратилась в суровое существо с поджатыми губами и туго заплетённой косой, было пока совершенно непонятно. Тем более на вопрос-то надо было что-то отвечать.

Анна задумалась. Табличка с рекомендацией от коллегии у неё была. Вот только если записочку показать, то полного доверия между ней и богиней уже не будет. Выйдет Анна такой же приглядывающей-помогающей от механиков, как Вивиан от Защитника. Так что волшебница отрицательно помотала головой. Даже здесь она хотела быть первой. Первой помощницей, первой ученицей, если большее недоступно.

Тут её и осенило.

— Хочу попроситься к сиде в ученицы.

Дочери Давида переглянулись. Удивлены?

— Всего ученицей? — протянула та, что оставалась обычной римлянкой — не в военном плаще, в симпатичной, мягкой даже на вид полосатенькой палле.

— Ученицей той, кто окончил императорский университет, — пояснила Эйлет сестре. — Анна, как понимаю, всё-таки желает стать механиком и немножко посрамить родную коллегию. Так, по-доброму, в пределах приличий. Только, Анна филиа Иван, Флавия Немайн не просто образованная римлянка сенаторского рода. Не моя это тайна, но говорю для того, чтобы ты не могла отказаться от клятвы верности под предлогом незнания.

Говорила и давила, давила серыми глазищами. Точно заёмная сила богини! Только у Анны собственных гордости да наглости — хоть взаймы раздавай. Она держала взгляд пока было прилично. Потом просто закрыла глаза ладонью, прерывая состязание.

— Не хочу ссориться, — сказала. — А тебе сида, выходит, ещё не рассказала, что не стоит всерьёз играть в гляделки с тем, с кем хотелось бы ужиться?

— Она меня второй день учит-то, — буркнула та. — Жаль, я не могу себе позволить официального ученичества. Хотя если Флавия Немайн возьмёт, пойду сразу. И отец, скорее всего, поймёт. Хотя Гвен принять плащ и перевязь будет ох как не рада.

Девица без плаща — как оказалось, третья дочь почтеннейшего Давида, Гвен филиа Давид, мрачно кивнула.

— Не буду. А Эйра и Сиан маленькие ещё. Слава Богу, им в этом пока рано участвовать.

Анна приметила, что Эйлет чуть сильней выделяет в имени богини именно римскую фамилию, которую носят чуть ли не все. Это что-то означало, только вот что? И да, Гвен явно не понимала, о чём говорит сестра.

— Я знаю, что Флавия Немайн, — тут Анна скопировала тон Эйлет, — не просто ушастая холмовая. Я всё-таки волшебница. Я понимаю кто она и понимаю на что иду.

Эйлет вздохнула.

— Все всё понимают… Кроме меня. Ладно. Великолепной и великодушной, — эти слова девица выговорила с небольшим усилием, словно очень непривычные или слегка неправильные, — и впрямь пригодится кто-то, кто не почтовый, не коллежский, не комитатский — а собственно её. Беда в том, что с утра ведь просители-посетители полезут, по старому обычаю. Место для приёма есть, у нас, бывало, императоры останавливались.

— Двести лет назад, — уточнила Анна. — И не действующие, а будущие императоры.

Эйлет от поправки только отмахнулась легонько.

— Комнаты остались. Нынешние короли, правда, как приедут, норовят у Защитника гостить, зато епископы императорские апартаменты очень одобряют, да и Немайн там удобно. Разве на службу будет нужно ходить через весь город, в форт. Великолепная и великодушная решила послужить центурионом.

Чего в этих словах было больше, удивления, неодобрения или восхищения, Анна не разобрала. Вновь поймала лёгкую заминку перед титулованием. Эйлет, похоже, знает, что Немайн — та самая, и понимает, что римский титул ей немножко узок.

— Дело в чём? — продолжала между тем дочь начальника дорог. — Мы можем помочь навести порядок в очереди, угомонить тех, кто начнёт буйствовать…

Заметила недоверие на лице Анны, твёрдо уточнила:

— Я пусть и со стороны, но епископские приёмы видала. Буйные точно будут. Полагаю, иные сумасшедшие специально приходят поскандалить или даже подраться. Так что когда кто-нибудь начнёт неистовствовать и вести себя неподобающе, наши служащие будут кстати. Ещё они помогут отсортировать посетителей. Плохо то, что это будет выглядеть словно мой отец контролирует доступ к великолепной. Нехорошая картинка. То же выходит и если Вивиану позвать, только узурпатором будет выглядеть уже Защитник. Не надо нам такого! Вот если дорожная служба предоставит людей, но распоряжаться будет доверенное лицо Флавии Немайн — дело другое.

Она вздохнула. Поправила тяжёлый и слишком тёплый плащ.

— Ты правильно поступила, что пришла с самой ночи. Сейчас покажем тебя великолепной, а надо будет, и словечко замолвим. Ты всех нас, правда, очень выручаешь. Одно жаль: Немайн прошлую ночь, считай, не спала, сегодня ей опять выпадает ранняя побудка. Днём она тоже отоспаться не может — и дела, и в церкви молится подолгу.

Снова вздохнула. Снова потеребила таблион — знак должности на военном плаще. Невесело улыбнулась сестре.

— Вот так они, золотые галуны, даются.

Я встретил путника; он шёл из стран далёких

И мне сказал: вдали, где вечность сторожит

Пустыни тишину, среди песков глубоких

Обломок статуи распавшейся лежит.

«Озимандия», Перси Шелли

Моридун.

Немайн не спала.

Дочери начальника дорог немало этому удивились, Анна — нет. Разумеется, знала наперёд. Крещёная, но ведь богиня же. В ответ на тихий стук в дверь откликнулась тоненьким, совсем не грозным, но вовсе не детским голоском.

В большой продолговатой комнате, в свете единственной свечки и на фоне тяжеловесной резной мебели феодосиевского стиля Немайн казалась особенно маленькой. Воздух оказался наполнен сладковатым запахом горящего воска. Сида явно жгла свечи не первый час.

Гвен беззвучно, одними губами сказала сестре: «Сида-транжира». Та в ответ лишь чуть расширила глаза.

Стол, специально сделанный для того, чтобы, сидя за ним было удобно дотянуться до любого места столешницы, не вставая с массивного кресла и не роняя этим достоинства, был ей явно маловат. Вместо прялки или вышивки на столе лежали два кодекса изумительной работы и несколько листов пергамента. Букв, даже заглавных, Анна в полутьме не разобрала, но огромным глазам сиды недостаток света, верно, не мешал.

— Доброй ночи, девочки, — сказала крещёная богиня и дёрнула длинным треугольным ухом. — Тоже не спится?

— У меня дежурство, — буркнула Эйлет. — Отец приучает меня к тяготам службы и ответственности. Гвен меня поддерживает как сестра. А это Анна филиа Иоаннис, лучшая белая волшебница страны, дочь механика, и она хочет стать твоей ученицей.

Богиня кивнула гостьям на складные кресла. Склонила голову к левому плечу, посмотрела