Моридун - Владислав Артурович Кузнецов
— Сплю я, кстати, в бывшем кабинете, — хихикнула между тем Немайн, словно угадав мысли ученицы. — Вот только сейчас поняла. Интересно, смешной стол с перекладиной понизу, на которую так удобно ставить ноги и с ящиком для бумаг, в который можно залезть, только подняв тяжеленную столешницу из порфира, тех времён?
— Только сама столешница, — откликнулась Эйлет. — Когда город брали вотадины Кунеды, они спёрли всё, что показалось ценным. Ну и что вообще смогли утащить. Так что деревянная часть стола императора Феодосия украшает собой какой-то из королевских замков на севере, в Кередигионе или Гвенте, если не сгнила или её не порубили на дрова. Ну а то, что они не взяли порфировый камень, ни ванну, ни столешницу… Дикари. Зато у нас хоть что-то осталось.
Откинула вышитый полог, тот выбросил облачко пыли, заплясавшей в свете фонаря. Чихнула.
— Обычно мы этим залом не пользуемся, но сегодня я приняла решение сделать так. Людей, по всем приметам, соберётся толпа. Это потом мы наладим сбор прошений, предварительную запись, но сейчас всё выходит совсем по старине, как при Республике или при Юлиях: кто пришёл, тех рассортировали и приняли. А тут… Апчхи! Тут отдельный вход. Мы можем проводить любые приёмы и церемонии, и вообще не мешать ни почте, ни… моей семье.
Виновато глянула на сиду, но та лишь задумчиво кивнула, оглядываясь в полуосвещённом зале. Было вокруг, прежде всего, затхленько и очень пыльно.
Сида принялась было бодро мерить зал шагами — замерла, точно во что-то врезалась.
— Здесь мозаики чинили хорошо. Можно даже сказать, восстановили. Правда, новая смальта чуть-чуть выделяется по цвету. Потому что моложе?
— Нет, великолепная. Потому что франкская. Варить её мы тут и не умели никогда, привозили со стороны, а они наловчились делать смальту не хуже старинной, но заново, по-другому. Цвета тоже получаются чуточку другие.
Обстановка в зале, конечно, с давних времён поменялась — если мозаичные полы остались почти прежними, и разве что самый придирчивый взгляд мог различить в подновлённых картинах чуть выделяющиеся по цвету кусочки смальты, то драпировки и ковры, масляные светильники и канделябры пришлось после большого разграбления делать новые: даже образцов не сохранилось. Так что зал предки-победители обставили по собственному соображению, а тогда в моде была ранняя империя Августа. Время побед, а никак не эпоха пусть и пышного, но заката.
С бронзовым литьём и золочением в Диведе никогда не было проблем, а ковры и ткани самоуправляющаяся провинция в изобилии вывозит в римскую Африку и королевство франков, так что украшения торжественного зала все хоть и местной работы, но вполне достойные.
Краснодеревщики даже воспроизвели императорский трон, который, прикрытый пыльным пурпурным покрывалом, стоит без применения вторую сотню лет.
Стоял.
Немайн сдёрнула покрывало с монументального сидения и принялась с непроницаемым лицом разглядывать ножки в виде резных золочёных львов и христограмму, заключённую в лавровый венок, на спинке. Её рука похлопала по пурпурной подушке на сидении, погладила бахрому. Наконец, с видимым сожалением сида вернула покрывало на место. Вздохнула. Сообщила:
— Не подходит. Я маленькая, буду выглядеть в этом кресле ребёнком, забравшимся в отцовское кресло. Опять же, я всего лишь центурион баллистариев. Если я сюда влезу с ногами, это даже не узурпация, а так… оскорбление величия.
Эйлет хихикнула в кулак. Осеклась, опасливо покосилась на сиду.
— Да, — сказала та, — я обещала Защитнику с этим вот не шалить. Так что будь у меня даже пяток легионов…
Трон больше не трогали. Сёстры, наконец, позвали слуг: мыть, протирать пыль, припрятать покрывала и чехлы. Для сиды принесли раскладной табурет, который Гвен гордо назвала «папиным курульным креслом». Пока Немайн командовала слугами, пытаясь выбрать правильное место для сидения «великолепной и великодушной патронессы», то есть себя самой, Гвен выманила сестру и ученицу сиды за двери зала. Там сразу ухватила Эйлет за перевязь. Заговорила громким шёпотом, хотя явно хотела кричать.
— Немайн что, с ума сошла? Она всерьёз собиралась сесть в императорское кресло? Это же, и правда, узурпация. Да в этом кресле сам Защитник не сидел ни разу! Папино ладно, папа добрый и простит, но кодекс любимого тобой, сестрица, Феодосия у нас в Моридуне никто не отменял, а в нём узурпация карается смертью. И оскорбление величия тоже!
Эйлет отмахнулась.
— Успокойся, — сказала. — Во-первых, Немайн можно больше, чем прочим. Почему? Защитник знает, ему такие вещи понимать по должности положено, я вот знаю, случайно, Анна тоже, потому что волшебница. Нет, больше не скажу, не моя тайна.
Оглянулась на Анну, точно на не вступившее в бой подкрепление. Мол, ты знаешь, кто Немайн. Выручай.
Та пожала плечами:
— Немайн сама сказала: ей не подходит. Кстати, совершенно права. Ну и шутки у неё… вот такие. Собираетесь жить рядом с сидой — привыкайте к холмовому чувству юмора.
— Да одни мысли! И я же видела, что она примеривалась… собиралась…
— Собиралась, да не собралась. Смотреть и воображать не запрещено. Зато глянь: она пристроила раскладной табурет точно спереди трона, чтобы тот стоял у неё за спиной, как защита и поддержка. И смотрится солидно, не заигравшимся ребёнком, а девицей, из-за спины которой выглядывает минувшая слава былой империи.
Эйлет прищурилась. Уточнила.
— Не былой.
— А?
— Не былой. Просто Империи. И не былая слава, а живая мощь. Вся, сколько уж осталось.
Анна взглянула в зал, словно ожидала узреть пару имперских генералов, готовых доложить о том, что их армии готовы отвоевать Британию и завоевать Ирландию. Увидела, однако, всё тот же пыльный, хоть и протёртый влажной тряпицей трон, всё ту же ушастую богиню, что аж извертелась на складном бронзовом табурете с мягкой подушечкой поверху, пытаясь принять хоть сколько-то величественную позу. Вот нашла вариант. Красивый, но нехороший.
— Наставница! — окликнула её Анна. — Так не надо. Так можно только очень ненадолго. Иначе очень скоро спина заболит.
Поймала вопросительный взгляд. Пожала плечами.
— Я не центурион баллистариев и не дама с рубиновым кольцом, но всё-таки глава семьи. Римской семьи. Так что знаю, что такое сидеть в неудобной позе, горделиво задрав подбородок.
* * *
Первое и самое заметное отличие от римской старины обнаружилось с порога — посетителей не заставляли ждать на отсыревших по утренней росе каменных скамьях, сразу запускали внутрь, в короткую анфиладу перед главным залом.
Тех,