Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

Встал.

Постоял. Ребенок орал по-прежнему.

Отец наклонился, оглядел его со всех сторон и попятился — за фотоаппаратом. Он работал журналистом в местной газете и привык уже не верить не только своим глазам. Времена были такие.

Когда он принес фото в газету и попытался рассказать, его подняли на смех. А потом он и сам предпочитал помалкивать. Говорю же, времена были такие. Теплая и дружественная психбольница по-прежнему ждала всех инакотрусящих.

Видимо, в детском саду и до четвертого класса он не сильно летал. Так, планировал. Попрыгивал. А в четвертом классе нас посадили за одну парту. Я тогда был вполне себе таким молчуном и неудивлякой по причине начитанности. На третий день он мне сообщил:

— А я летать умею.

— Ага, — сказал я. — На самолете.

— Нет, — сказал он. — По правде. Как птица.

Я счел его вранье настолько неумелым, что даже не стал возражать. Это его раззадорило.

— Не веришь?

— Не-а. — сказал я, тщательно изрисовывая подвернувшийся листочек.

— На че спорим?

— На «Тату». — Это не группа. И не клеймо. Это была такая жвачка. «Тата», ударение на первом слоге, раздобывали мы ее у китайцев — первых китайцев в нашем городе, кстати.

«Тату» я проспорил. Он взлетел с любимого нашим пацанячьим двором гаража метров так на семь-восемь. Пискнул оттуда — ну чё, мол, убедился? Был вечер, сентябрь, прохладно, очень безоблачно, закат — и белая футболка со светло-зелеными шортиками наверху, в лучах заходящего солнца... Наверное, никогда не забуду этого. Я отдал ему «Тату», и он даже со мной поделился. А потом я неожиданно побежал домой. Со всех ног. Спотыкаясь и падая.

Мама говорит, она очень сильно тогда испугалась — у меня была истерика. Меня даже возили к доктору в больницу скорой помощи. Доктор решил, что родители меня избивают, или еще чего похуже, и сказал оставить меня в палате до утра. Ничего этого я не помню. Помнить начинаю только с момента, когда меня забирали и мама стояла у регистратуры, оформляя мне справку в школу.

В школе я не был с месяц, его пересадили к девочке.

Потом я с ним старался не пересекаться. Он со мной тоже. Но однажды, в выпускное-поступательное лето, мы классом в пароксизмах прощания в очередной раз поехали на Байкал, и он тоже поехал. Там мы жутко напились разведенным спиртом типа «Рояль». Помню, мы с ним стояли у крыльца и блевали на пару. И я ему что-то говорил. Ты, говорил я ему, избран, буээээээээ.... Ты, говорил я ему, можешь — значит, буэээээээ, ты должен. Буээээ, отвечал мне он. Буэээ, соглашался я. Что именно должен,  буэээ, интересовался он. А хер его знает, отвечал я, буэээээ. Но что-то, буэээ, должен.

Потом наши пути, как говорят, разошлись. Я видел его редко — после выпуска раза два — за восемь лет. В маршрутке, на рынке. Привет, привет. Как жизнь, семья, не женился? Я тоже. Ну давай, пока. Буээээээ.

И вот недавно мы пересеклись. Понесло это меня вроде как в сауну. С компанией подвыпивших рекламодателей нашей горячо любимой станции. Не люблю эти мужские развлечения: водку, сауну, девочки — как-то раз встретил среди вызванных блядей знакомую с параллельного класса. Замужем, между прочим. Муж в курсе, потому как нимфомания у нее, и справка даже есть от какого-то иркутского врача. Но речь не об этом.

А в сауне уже гуляли фээсбэшники. Если кто не знает — сауну надо обычно заказывать заранее. Мы и заказали, честь по чести. Но ФСБ — это же полный ООО, аут оф ордерс, вломились, корочки под нос, и вперед. А тут мы.

Найти бы, конечно, тут косе на камень, но обнаружились среди нас знакомые и дело утрясли миром. Идем все вместе, сауна большая, на всех хватит. Да и веселее будет.

А среди них — он.

Я его и узнал-то с трудом. Окреп, похорошел, раздался чуток в стороны. Фээсбэшное наглое выражение лица приобрел. Но на меня смотрел вполне так по-доброму.

...Ну и хули, ответил Анатолий. Можно подумать, что просил я себе это, как ты сказал, счастье. Летать, бля. Кому нахуй оно надо? Ну умеешь ты летать, а жить все равно приходится среди рожденных ползать, правильно? И жить по их законам, потому как одно летание на хлеб не намажешь, так ведь?

...Нет, ты пойми, ответил Анатолий. Чему тут радоваться? Была бы там, допустим, у тебя третья там рука — да она и то полезнее была бы, двумя, значит, бабу за титьки, а третьей, значит, прям туда — тут он неприятно заржал. А тут ни в Красную Армию, ни кобыле хвост. Из окон любовниц сигать мужьям рогатым на удивление? Нет у меня любовниц. По ночам под звездами носиться с воплями, типа, как классно? Было, проходили, холодно там. Даже летом. ЛЭПы всякие опять же.

...Ты не кипятись, жестко ответил Анатолий. Я тоже, блядь, нервный, ежели что. Ты вообще можешь мыслить просто? По, блядь, человечачьи? Мне лично это нахер не надо, может, махнемся с тобой на твою хату в центре?

...Нет, нельзя, дурила ты картонная, ответил Анатолий и снова заржал. Нельзя, а насчет хаты это надо выпить! А где девки, кстати?

... Он лежал, раскинув руки, и глядел одним, уцелевшим после страшного удара, глазом в небо — полное звезд и совершенно ему не нужное. У нас в начале лета бывают чудные, чудесные ночи — прохладно, первые сверчки этак пробуют струны, горы на горизонте, воздух и звезды, звезды, много звезд. Небо. Небо.

1

Я резко оттолкнулся ногами от пластиковой стенки и поплыл обратно. Плыть было тяжело. Каждый раз хотелось вдохнуть, когда лицо было еще в воде, и приходилось сдерживаться. Вдох поэтому получался жадным, судорожным. Я подумал, что надо бы плыть медленнее, и сразу вспомнил, как я плавал раньше. Как Риман говорил, что у меня отличный наплыв, и подолгу смотрел, чтобы перенять движения. У него долго не получалось, а когда получилось, он стал лучшим пловцом города. Но я знал тогда, что