Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

— Сам сотворил или кто работает на тебя? — спросил он сухим голосом.

— Сам, владыко. — Тихо ответил я.

— Хочешь встать под мою десницу? — спросил митрополит, не отрывая взгляда от чаши.

— Нет, владыко. Хочу свою торговлю начать.

Митрополит оторвал взгляд и посмотрел на меня оценивающе. — Почему отказываешься от моего покровительства?

— Не хочу быть зависимым от вас.

— Опять дерзишь. — Усмехнулся митрополит. — Не боишься, что я прикажу тебя схватить и всё одно выпытаю тайны?

— Нет, не боюсь. Я доверяю вам и надеюсь могу говорить открыто, без утайки. Проще вам войти в дело и получать десятую часть с прибыли. Но тогда вы должны внести сто пятьдесят рублей, долю в развитие.

После долгого раздумья Митрополит спросил:

— Это, я так понимаю, начало? Что думаешь изготавливать?

— Разную стеклянную посуду и стекло для окон. Стекло хорошее, прозрачное.

— Есть готовое?

— Есть, пробуем разной расцветки. Образцы есть.

Опять задумчивость.

— Хорошо, я внесу деньги и десятина со всей прибыли лично мне.

— Как скажите, владыко. — Слегка поклонился.

— Об этом знаем только ты и я⁈

— Да, владыко, в случае каких-то неприятностей я могу рассчитывать на вашу поддержку, владыко?

— Разумеется, сразу сообщи мне, я помогу.

— Простой русский митрополит. Это божье, а это личное. Слаб человек перед искушением. — Подумал я глядя слушая митрополита.

Расстались мы довольные друг другом. Казначей молча выдал мне мешочки с серебром, и мы отправились к Головину. Гаврила наотрез отказался ехать, сославшись на занятость и большой объём работы. Мать Гаврилы доброжелательно приняла меня и, когда узнала, что я прибыл по срочному делу, отправила слугу известить мужа о моём приезде. Через час приехал Головин.

— Где Гаврила? — спросил Головин, когда мы сели в его комнате.

— Очень занят, мы начали производство. Он руководит там.

Я достал из сумки чашу, бокал и поставил на стол. Семён Архипович был сдержан, но и он не смог скрыть своего удивления.

— Знатные вещи получились, — тихо сказал Головин, рассматривая чашу.

— Это вам в подарок, Семён Архипович. От чистого сердца.

— Ну-ну… — усмехнулся Головин. — Благодарствую, коли так. Так по какой нужде приехал, Искандер?

— Совета просить, Семён Архипович. Подскажите по цене и место, где торговую лавку лучше взять. Может, есть что у вас в приказе?

Головин задумался.

— По цене не могу советовать. Сходи в Большой посад, в Гостиный двор. Там иноземцы лавки и торговлю держат. Сам посмотри и приценись. Скажу одно: такого стекла у них не видел. На счёт торговой лавки подумать надо. Есть кое-что, определю тебе подьячего толкового, с ним и решай, что глянется.

— Я вот что думаю, Искандер. Как бы ты со своим товаром поперёк иноземцам не встал. Эти ушлые да жжёные сразу тебя искать начнут, а коли найдут — секреты твои выведывать. Могут и на разбой пойти.

— Да уж, как-то не подумал я об этой стороне дела, — задумался я. — Семён Архипович, надо оберегать вложения. Столько труда вложено — и что, какому-то дяде всё отдать?

— Ловок не по годам. Ладно, попрошу городскую стражу, чтобы присмотрели за лавкой твоей. Доплату сам заплатишь. Это понятно. А то, что ты знаешь секреты стекольного дела, — никому не говори. Скажем так, коли спросят: есть, мол, у Эфиопа мастер, но он его в большом секрете держит и прячет. Пущай ищут да ловят этого мастера.

— Здраво рассудили, Семён Архипович. Так и сделаю.

— Знаешь, что при дворе тебя Эфиопом кличут?

— Знаю. Так это не важно.

— В начале сентября большая боярская дума будет собираться. Присутствие государя необходимо, ну и указы он должен своей рукою начертать. Слышал, охрану государеву разогнал?

— Нет, Семён Архипович, не разогнал, а почистил от ненужных и нерадивых.

— То верно поступил. А то Гаврила рассказывал, что творится там. Государь подрастает, недалёк тот день, когда на престол сядет и свои руки бразды возьмёт.

Головин замолчал и с прищуром смотрел на меня.

— Пронин с Костроминым небось к себе тянут?

— Не без этого. А вы с кем, Семён Архипович? — спросил я напрямую. — Понимаю, что не просто всё, но всё же.

— Я за государя. Ежели кто правильно поведёт его, то завсегда поддержу. Но если ты, Искандер, будешь под себя рвать — то нам не по пути. Удивляешься, почему так говорю? Гаврила поведал мне, какое влияние ты на государя имеешь и чему учишь его. Хоть и чужеземец ты, но за государя радеешь — и потому моё доверие к тебе. То, что высоко поднимешься, не сомневаюсь, но помни: чем выше, тем больше врагов. Пронин и Костромин свой интерес имеют и покуда сидят тихо. Как только придёт пора — могут с тебя стребовать за нынешнюю помощь свою. Думаю, и сейчас помощь их не бескорыстна?

— А вы, Семён Архипович, можете назвать бескорыстных и честных, которые только о государевом интересе думают, наплевав на своё?

— Так, второпях, и не скажу. Ладно, мы поняли друг друга?

— Да, Семён Архипович. Хочу просить вас рассказать о Всеволоде Андреевиче Барбашине. Кто он, что за человек?

— О как! А он-то каким боком к тебе?

— Да сына его, Василия, изгнал из охранного отряда. Приехал разбираться. Пришлось взять его обратно под его поручительство.

— И как он? — заинтересовался Головин.

— Да неплохо. Жилы рвёт, хочет лучшим стать, как отец велел.

— Понятно. Про Всеволода Андреевича скажу так: крут, суров, но справедлив. Не знаю, как на деле обстоят дела, но в воровстве явном не замечен. Барбашин в поместном приказе голова. Только он менее года на то место сел. Из Шуйских, но стоит от Ивана Шуйского наособицу. На всё имеет своё мнение и среди Шуйских не на последних ролях. Большего сказать не могу. — Головин посмотрел, давая понять, что большей информацией делиться не намерен: не настолько он доверяет мне.

— Благодарствую и на этом, Семён Архипович. Хочу встретиться с ним. В гости приглашал, на разговор.

— Ну а чего, сходи, поговори. Человек он дельный, может и расскажет чего полезного. Ночуй у меня, место найдём.

На следующее утро по совету Головина я отправился в Гостиный двор. В этом времени он представлял собой большое деревянное здание,