Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

Множество иноземцев в совершенно иных одеждах толпилось меж рядов. Вот, задрав подбородок, важно шествует англичанин в узком камзоле и коротких штанах. Его шляпа с высокой тульёй резко выделяется среди меховых колпаков. Рядом с ним семенит худощавый немец в аккуратном суконном платье, поминутно сверяясь с какой-то грамоткой. Чуть поодаль, у тюков с товаром, переговариваются двое персов в тёмных халатах и остроконечных шапках, а за ними, у коновязи, татарин в стёганом халате и лисьем малахае торгуется с русским купцом, хлопая по ладони. Кто-то из иноземцев носит длинную, до пят, ферязь, подбитую мехом, — и не разберёшь сразу, кто есть кто, настолько причудливо переплелись здесь обычаи. Пахнет мокрой шерстью, дёгтем, пряностями и свежим деревом. Гул стоит ровный, деловой: скрип телег, звяканье металла, обрывки фраз на множестве наречий. Здесь не просто торгуют — здесь заключают сделки, выведывают цены, ищут нужных людей. Гостиный двор живёт своей особой жизнью, и в этом гуле голосов, в этом столпотворении чужих одежд и наречий чувствуется настоящая жизнь московской торговли.

Я с интересом ходил по рядам, иногда осматривая товар: иноземные ткани, оружейные лавки. Наконец набрёл на лавку, в которой торговали стеклянными изделиями. Хозяин, итальянец, сидел на высоком стуле в конце выставочного прилавка и что-то писал. Торговая площадь была небольшой, и выбор изделий — скудным: бокалы, стаканы, блюда разных размеров. Единственное, что более-менее можно было назвать красивым, — два кубка из мутного стекла, жёлтого и красного цвета.

У прилавка топтался русский приказчик — молодой парень в поношенном кафтане, с заискивающим взглядом.

— Чего изволишь, господин? — спросил он, заметив, что я разглядываю товар.

— Показывай, что есть.

— А вот, изволь посмотреть: кубки, стаканы, блюда. Всё само лучшее, заморское.

Я взял в руки блюдо — стекло мутное, с пузырями, край неровный.

— Что ж у вас всё такое… неказистое? И стекло мутное, и работа грубая.

Приказчик потупился, замялся:

— Так ведь, господин, не наше это дело. Хозяин — италиец, он и привозит. А мы что… Мы только торгуем. Он свой товар привёз, а нам что дают, то и продаём.

— И сколько же за этот кубок просите?

— Три рубля, господин.

Я чуть не присвистнул. Три рубля — за этакую кривизну да мутное стекло!

— Дорого же вы просите. За такое и алтына много.

— Не мы цену ставим, господин, — развёл руками приказчик. — Хозяин-италиец цену назначает. Говорит, стекло — товар редкий, изготовить его трудно, потому и цена такая. А нам что? Наше дело маленькое — продали, деньги отдали, вот и всё.

— Редкий, говоришь… — пробормотал я, оглядывая скудные полки. — А кроме этого ничего нет? Может, получше что?

— Нету, господин. Что есть — то и есть. Хозяин мало привозит, у них там стоит дорого. Путь не близкий. Говорит, что чуть ли не в убыток торгует. Врёт конечно. А если есть желание могу спросить у хозяина зерцало.

— Неси посмотрим.

Продавец подошёл к хозяину и что-то зашептал ему указывая на меня. Потом жестом подозвал к себе.

Хозяин покопался за прилавком и поставил деревянную коробку и открыв её достал зеркало с половину ладошки, как в пудренице.

Из-за маленького размера искажение было не так заметно. В целом листе искажение в виде волны было явное. Зеркала вырезали из более ровных мест.

— Сколько? — спросил я.

— Пьять рублей.

— Ни хрена себе… — крякнул я.

Положил зеркальце обратно на прилавок. Ну что ж, теперь мне хотя бы ясно, с кем придётся тягаться и по каким ценам. С иноземцем, который держит цену высоко и везёт, на мой взгляд, неликвид — потому как уверен, что, кроме как у него, другого стекла в Москве не сыскать.

Продавец, видя, что покупать я не собираюсь, явно расстроился.

— Тебя как звать? — спросил я.

— Алексием.

— Грамоте, счёту обучен?

— А как же, в торговле без этого нельзя. И грамоту ведаю, и счёт хорошо знаю.

— Кто ещё на дворе стеклом торгует?

— Ещё один италиец да франк. Токма у тех товар немногим лучше. Франк ещё стеклом для оконцев торгует.

Алексий подробно объяснил, как найти лавки торговцев стеклом.

— Держи, — протянул я копейку Алексию.

— Благодарствую, господин! — обрадовался он.

— Где тебя найти в случае нужды?

— Так здеся я торгую, по найму.

Кивнув, я вышел из лавки, с трудом продвигаясь сквозь толпу. День был в самом разгаре.

Посетив указанные лавки, я теперь имел полное представление о стекольном рынке. Уверенность в том, что я смогу подмять под себя всё и всех, подняла и без того хорошее настроение. Я не сомневался: итальянские мастера производят изделия много лучше, чем купцы привозят нам. Дорогие вещи привозят на заказ и продают очень дорого. Так что нужно какое-то время, чтобы раскрутиться и наладить торговлю. Надо найти лавку в хорошем месте на Большом посаде — это самая крупная торговая площадка в Москве. Заготовить широкий ассортимент и выбор: от относительно недорогих до эксклюзивных образцов. Я шёл, полный планов и будущих перспектив

Визит к Барбашеву не задался: он был в отъезде и возвращался не раньше чем через три дня. Заказанное Гаврилой ещё не прибыло, поэтому я решил вернуться в Коломенское.

— Господин, вас спрашивают, — доложил слуга.

Я вышел из дома. На крыльце меня ждал Юрий — тот самый подьячий, который помог мне с Агапом.

— Юрий⁈ Зачем я тебе понадобился?

— Искандер? Так Семён Архипович распорядился подобрать лавку на Посаде для хорошего человека, — удивился Юрий.

— А я, значит, на хорошего человека не похож?

— Отчего же, помогу, если надобно, — ответил Юра без энтузиазма.

— А почему так грустно? Или свободных лавок нет?

— Есть, даже две.

— Поехали, покажешь.

Мы приехали в Большой посад. Торговый день был в самом разгаре. Лавка действительно стояла на хорошем месте: не в самом центре, но и не на отшибе — в первой линии. Как я понял, Юрий занимался конфискатом и его продажей, а плохое настроение было связано с несовпадением его интересов с этой лавкой. Скорее всего, он уже пообещал её кому-то другому.

Юра отпер дверь, и мы вошли в лавку. Торговый зал — квадратов сорок, за стеной складское помещение — квадратов тридцать.