Моридун - Владислав Артурович Кузнецов

— не мир, закончились не взрывом и не всхлипом, а всего-навсего обедом. Прямо в комнату перед торжественным залом принесли трёхногий круглый стол, и досточтимый Давид, начальник дорог провинции, заглянул к важной гостье да дочерям перехватить кусок. Потчевали свиту сиды да тех из важных гостей, кто не ушёл — и Анна сама не поняла, как оказалась рядышком с ушастой наставницей. Еду всем подали одинаковую: снова выручил круглый, уравнивающий пирующих, стол, разве сиде, конечно, опять поставили двойное кресло. Равный кусок получили один из важнейших всадников провинции, сида в волшебном плаще, который просто грех портить нашивками скромного центурионского ранга, провинциальная мать семейства (заодно колдунья) Анна, телохранительница Защитника Вивиана, солдат-баллистарий (на полуторном жаловании), римский монах с подбитым глазом, и бербер-навикулярий, которого и принять-то не успели. Никто не ворчал: в отличие от заслуженной дневными трудами вечерней трапезы, днём в Моридуне ели наскоро, ненадолго отрываясь от дел. Готовка тоже отличалась от римской куда сильней, да ещё и холмовая кухня присутствовала: Немайн поделилась рецептом «холмового кролика», в котором кролика-то и не было, а были просто жареный хлеб и сыр. Чтобы вышло сытней, и не так бедно — оказывается, там в холмах сиды с жиру не бесятся, и простецкую пастушескую еду зовут дичью — хозяевам и важным гостям предложили молочный суп на куриных потрохах и пирожки с лесными орехами.

На сей раз суп разнесли в небольших чашечках, по одной на двоих — и сида в который раз посрамила скептиков, что надеялись что греческой суповой ложкой на тоненькой витой ручке пользоваться она не умеет — почему вечерние супы из общего котла и не ест. Ну вот, днём ест. Аккуратно, в очередь, не забывая промакивать губы платком — а вот баллистарий, например, ложечку на втором черпании упустил между пальцев, огрубевших от тугой тетивы да грубых деталей боевых машин. После чего ухмыльнулся, сказал:

— Легионеров трудности не пугают! — и в два глотка отпил свою долю супа прямо из чашки.

Навикулярий печально осмотрел суп, уточнил, что там таки мясо в молоке, и, вздохнув, налёг на «кроликов», в которых был сыр, но не было мяса, да на пирожки. Среди берберов добрая треть — иудеи.

Зато брат Марк продемонстрировал отличные застольные манеры. Извинился за очередную выходку, и тут же сам себя простил:

— Зато не сидим за одним столом с еретиком.

Иудей его, судя по всему, в качестве товарища по застолью вполне устраивал.

Монах-бритт, растирая костяшки пальцев, хмуро кивнул. Это уже после того, как он поставил брату Марку украшение под глаз, выяснилось, что он не совсем пелагианин, а только «полу-» — что римские кафолики могут сколько угодно считать сомнительным, но соборами не осуждено, и поддержано той же африканской церковью.

К тому же сама Немайн провозгласила именно эту формулу: верит в необходимость благодати для спасения, верит в возможность предопределения к добру, но не допускает предопределения ко злу.

Анна немедленно согласилась с её исповеданием: ну не может Бог изначально творить зло! Само-то творение может уклониться от добра, но именно что само, но не влекомое непреодолимой силой предопределения… На том диспут и угас, хотя брат Марк и пытался оживить её вопросом о том, может ли, в таком случае, быть спасён и Сатана? Но на него только махнули рукой и дёрнули ухом, а бриттский монах ехидно порекомендовал выучить греческий и изучить труды отцов-каппадокийцев, в который сей вопрос освещён подробно.

Анна тогда чуть не опозорилась — отвыкла за столом ухаживать за кем-то. Всегда была либо старше, либо подлежала заботе как дама. Ученица, вообще-то должна, по местным понятиям, служить наставнице на ногах, как прислуга, а не как младшая равная, но досточтимому Давиду нужно поставить младшую дочь-наследницу не как смиренную служанку при муже, а как растущую власть, что пирует с сильными к плечу плечо.

Древняя богиня, пусть и крещёная, мгновения не раздумывая, отнеслась к Анне так же. Ради одного этого стоило идти к ней в ученицы. Стоило когда-то давно идти в волшебницы.

Впереди было много дел. Немайн нужно было в церковь — а потом в оружейную Защитника. Клинок меча выбирать.

* * *

Немайн ещё перед храмом тихо пошепталась с Вивиан. Та ненадолго задержалась у росписи со святой Варварой — рука её при этом как-то нежно поглаживала рукоять меча, что иных молящихся не радовало. Потом шепнула Анне на ухо:

— Береги наставницу, ученица.

Вышла. От чего беречь и как — не сказала, но тут колдунья понимала побольше телохранительницы. Немайн устроилась на коленях, подняла лицо к лику Спасителя, прочла молитву Господню — и её дух ушёл туда, вверх, где посвящённые говорят со святыми и ангелами. Друиды и пророчицы Коннахта тоже когда-то умели, не умирая, выводить душу из тела, но долго перед этим готовились и пили особые зелья, каких Анна и не знает. Оказывается, если ты сида — достаточно желания и короткой молитвы. Ну и храм в Моридуне, конечно, хороший. Намоленный. По готовой тропинке всегда легче пройти, верно?

Наставница замерла — глаза закрыты, уши в той самой «диаметральной плоскости», и только перемены в дыхании — от ровного, размеренного, до частого, жадного, прерывистого — выдавали путешествие духа. Анна была готова, случись что, тормошить, вытаскивать, отпаивать… пока не было нужды, но, верно, очень уж внимательно всматривалась в сиду: римский приор, отец Луций, заметил, и, мягко и неслышно, встал рядом. Проговорил негромко, на грани шёпота:

— Не беспокой её, дочь моя.

— Не буду, святой отец — если не будет действительно нужно.

Тот кивнул.

— С ней каждый день сюрпризы. Брат Марк уже пытался отказаться от извинений, потому что не видит в определении «полупелагианство» части «полу-». Просто не понимает, как можно принимать или не принимать чьё-то учение целиком, без изъятия. Например, соглашаться с Аврелием Августином в необходимости благодати Господней для спасения, но отвергать его же учение о предопределении. Не принимает, что и клирикам, и мирянам дозволено иметь своё мнение, пока оно не осуждено Собором.

Анна пропустила теологию промеж ушей. Для неё было верным то, что подтверждала Немайн. Она уж точно знает о божественном больше, чем обычный человек, пусть и римский клирик. Вычленила главное:

— Каяться брат Марк не будет?

Отец Луций вздохнул.

— Я дал слово как представитель Святого Престола. Так что… куда бы он делся? Жалко только, что в процессе вразумления ослушника пришлось подбить ему и второй глаз.

Улыбнулся одними губами и так же тихо, как заявился, отошёл в сторону.

Летнее солнце ходит