Моридун - Владислав Артурович Кузнецов
Анна помолчала. Никогда не думала, что ей придётся когда-нибудь отвечать за коллегию, из которой её, по сути, изгнали.
— Могли, — признала она. — Сглупили, были не правы. Извините, соседи. Наставница знает, как вам помочь, я же буду помогать ей, и остальных механиков заставлю, если надо, захотят они или нет.
— Да всё уже решено и прощено, — отмахнулась ткачиха. — Между соседями случается. У нас запасов хватит вести записи, пока цена не спадёт. Если скупки больше не будет, то всё разрешилось.
— Но осадочек остался, — неожиданно жёстко вставила Немайн. — Вот чтобы его не было, я к вам сегодня вечерком забегу и кое-чего сделаю… это если вы и со льном работаете.
Ткачиха кивнула и дёрнула из волос одну из лент.
— Вот пример. Прясть и ткань лён не такое почтенное занятие, как работать с шерстью, но те, у кого кольца медные да бронзовые, им не брезгуют. Многие работают на дому, коллегия только следит за качеством. А что нужно-то? Рубашки, простыни да покрывала, пологи да гобелены это мы, а канаты да паруса, извини, другое мастерство. Там мужчины работают.
— Нужны мне льняные очёски, — сказала Немайн. — Хорошо, если их перед тем, как я прибегу, хорошо проварить. Ещё несколько отрезов шерстяной ткани, такой, чтобы грязи в шерсти было поменьше, но шерстяного жира побольше.
Ткачиха пожала плечами.
— Сделать можно. А что получится-то? Чудо вроде летающей волынки?
Немайн улыбнулась.
— Если получится, увидите. И да, летать оно тоже сможет, но потом. А если совсем ничего не выйдет… Извинюсь да заплачу за хлопоты.
* * *
Потом пошла обычная работа.
Словно Анна и в город не выбиралась!
Вот арендатор, по одежде зажиточный, да руки в мозолях не от копейного древка или лука, а под тщательно вычищенными ногтями не то, что каёмка — следы того, что она на этих руках дело обычное. Кольцо не без претензии, но вместо самого простенького камня — стеклянная паста. То ли обманули дурака, то ли дурак считает остальных ещё глупей и нарочно носит подделку.
Просит он самую малость, убрать у него из погреба жирня. Расписывает прямо так, что видишь его уютный подвал, полки с сырами, бочки с двойным элем, тюки с мукой, копчёности под потолком. Гладкое старое дерево, крепенький чисто выметенный пол, под потолком светильник на чуток изоржавленной цепи. Только пахнет в погребе не дымком да вяленым мясом, стоит сладковатый запах, будто бы от гнилых яблок, да и кисленьким потягивает.
— Жирень, он же на нуммий сожрёт, значит, да на сорок попортит. И вонь, значит, любит чтобы была.
Немайн склонила к плечу голову, спросила:
— Ну а я-то здесь причём?
Дёрнула ухом так, что становилось понятно: она хорошо знает ответ.
Арендатор потёр рукой обветренный подбородок, хмыкнул.
— Ну так ты, значит, холмовая же. Выручить, значит, точно можешь.
Увидел, что высокородная молчит и даже ушами не дёргает, поскрёб затылок и пустился в объяснения:
— Монастырь с наших земель, значит, ушёл — монахи святой молитвой нечисть не изгонят. Короля, чтобы власть имел над иным миром, у нас, значит, нет, мы не королевство, а, значит, провинция. Вместо короля священную власть над нами должен иметь, значит, император, но императора у нас, значит, тоже нету. Клотен Гулидиен это Защитник, значит, от злых людей, а не от волшебных напастей. Была хорошая колдунья, так и ту, значит, великолепная себе в ученицы забрала. И что делать простому-то люду со всякой, значит, волшебной неурядицей?
Немайн, пока выслушала всё это, правым ухом всё-таки разок пошевелила, да бровь приподняла.
— Неправда! — встряла Эйлет. — Есть у нас священная власть! Вот как раз…
И осеклась. Кажется, нарвалась на тот самый, «не свой» секрет — вон как скосилась на Немайн, да губы сжала покрепче, чтобы тайное не вылетело ненароком.
— Я не единственная волшебница в стране! — возмутилась Анна.
И умолкла. Ведьма не единственная, но кто ещё в округе Рос возьмётся вывести жирня, пусть и мелкого? Есть ещё жёны да дочери механиков, но они не поедут в холмы, не захотят возиться с нечистью, руки пачкать. Есть деревенские травницы — так у иных у самих, верно, жирни по погребам отъедаются.
Теперь задумалась Немайн. Анна её понимала. Не дело для целой богини с жирнями воевать. Тем более, жирень появляется не просто так, а как наказание за жадность. Потому от него монахи и помогают: молениями да отпущением грехов. Суровый иеромонах исповедует, потом будет долго водить пальцем в пенитенциалии, он же покаянная книга, там и сыщет, какую епитимью следует отбыть. Заодно предложит поддержать раскаяние молитвами братии — за доброе подношение, не без того. Только купленные за деньги чужие молитвы помогают плохо и не надолго, ну а самому себя карать, как в покаянной книге написано, веселья мало…
Остаётся идти к хорошей волшебнице с холмовой кровью — или уж терпеть в погребе вонючего паразита.
На месте Немайн Анна попросту заломила бы цену до неприемлемой, да и только. Сида же только улыбнулась.
— Ты же не ждёшь, что я вот так сорвусь из города в холмы по твоему слову? Жирень штука для жизни неопасная, потерпишь. Мне Защитник присоветовал выбраться при случае за город, страну посмотреть — буду проезжать мимо, могу и помочь. Нет — жди следующей оказии. Если же невтерпёж терпеть вонючку или соседи посмеиваются — построй отдельное от дома хранилище малость поодаль, новое, и без материалов из старого погреба. Глядишь, в новом жирень не поселится.
Арендатор почесал затылок. Не сказать, что он сильно разочаровался — скорее, наоборот, слегка зауважал «холмовую».
— Так, значит, и сделаю, — пробурчал он. — Только если уж проезжать будешь, великолепная да великодушная, не забудь великодушно-то ко мне заглянуть. А то жирень, он, значит, хоть и не опасный, но очень уж противный.
Немайн улыбнулась, её уши слегка дёрнулись.
— Не забуду, — сказала она. — Но помни: жадность — один из смертных грехов. Лучше уж потратиться, чем терпеть вонь в погребе.
Арендатор поклонился, чуть более почтительно, чем в начале, и вышел, оставив за собой лёгкий запах пота и земли. Немайн вздохнула и откинулась назад, насколько это позволяло курульное кресло. Её уши заняли расслабленную среднюю позицию, которую она почему-то называла «диаметральной плоскостью», а взгляд стал задумчивым, будто она уже представляла, какую нечисть потребует извести следующий проситель.
* * *
Приёмные часы