Юрий Валин - Запах снега

— Тебя же не брали по четыре человека разом.

— Это да. Мне один все сулил… забаву. Но сорвались мы с привязи вовремя. Можешь у Ёхи спросить. У него от цепи тоже памятка осталась.

— Завидую. Я вовремя не успела.

— Лучше позже, чем никогда. Ты ж неплохо расплатилась. Мы видели.

Кажется, ведьма пыталась улыбнуться:

— За похоть всегда платить нужно.

— У меня похоти нет, — сердито сказал Лит.

— Не ври.

— Чего врать? — Лит хлопнул себя между ног и охнул. — Вот, похоть она здесь сидит. А я на тебя глазами смотрю. Ты на елку колючую похожа. Иногда глянуть приятно.

— Ох, и тупица, — едва слышно прошептала девчонка. Глаза ее закрывались.

— А ты очень вежливая. В двери, небось, всегда стучишься. Звать-то тебя как?

— Дженни, — пролепетала, закатывая глаза. — Не смотри на меня, дикарь.

Ослабла как-то сразу, сползла по ларю. Рот безвольно открылся.

— Это ваше колдовство — дерьмо сплошное, — пробормотал Лит. — Опять, значит, ее на себе неси. Интересно, где она фонарь стащила?

Кряхтя, поднял. Показалось — порядком потяжелела. Фонарь не забыть бы…

Лицо ведьмы Дженни, которая не была ведьмой, не была человеком, а была вовсе невесть кто, углежогу все равно нравилось. Дурь, конечно. Некрасивая она, — узколицая, с запавшими щеками. Зубы глянцевые, цветом чуть светлей плаща. Ресницы разве что, да локоны чуть изящны. Щетка…

Проснулся Лит оттого, что Малый принялся хныкать-фыркать. Понятно, — из-под плаща выкрутился, попка замерзла. Привык в тесном уюте дрыхнуть. Лит укрыл дитё. В комнату вошел зевающий во всю щербатую пасть Ёха:

— Ну, подъем объявляем? Завтрак уже готовят. Хозяин ругается — ночью какой-то мелкий дарк в амбар забрался, все подряд перевернул да изгрыз. Э, а что у тебя со лбом?

— Не привык мягко спать, с кровати свалился, — пробурчал Лит. — Ты что, не слышал что ли?

— Да я спал как убитый. А ты с какой кровати свалился — с этой или соседней? — Ёха мотнул головой в сторону стены.

— Попутчицу нашу зовут Дженни. И ни о каких кроватях в ее присутствии даже не упоминай, — сухо сказал Лит.

— Да я эти темы и так обхожу, — Ёха еще раз оглядел царапины и синяки на физиономии друга. — Значит, вы ночью беседовали? Я думал, она вообще немая.

— Наполовину так и есть, — объяснил Лит и принялся щупать висящую у камина, сырую после стирки рубаху.

Мороз, к счастью, ослаб. Сани тащились по отсыревшему снегу, Лит держал вожжи. Главный конокрад, кучер, знаток скакунов и иноходцев, гарцевал верхом. В конях Ёха, конечно, разбирался, но вовсе незачем было принимать такой молодцеватый вид. Прямо лорд благородный. Малый, по теплому времени сидящий в открытом коробе, глазел на всадника с восхищением. Дженни, понятно, никуда не смотрела, свернувшись на полупустом мешке с остатками фасоли, спала, зарывшись под плащ и попоны. Может и не спала, просто силы копила. Колдовство, оказывается, уйму сил отнимает. Нет уж, лучше нормально бревна ворочать — поспал ночь, и опять бодрый. А бедняжке приходится целыми днями отлеживаться. Еще и рука у нее не долеченная.

Впрочем, к неподвижности и немоте пассажирки все давно привыкли. За четыре дня, что после Околесья миновали, и Ёха уже перестал опасаться неожиданностей, болтал, щедро вставляя свои северные словечки, не забывал поносить почем зря короля, слуг Светлых, и всех прочих людишек, кто чином или титулом чуть выше десятника поднялся. Но больше о дороге разговаривали.

— Нет, хорошего мы коня отвоевали, — сказал Ёха, откидываясь в седле, и похлопывая мерина по крупу. — Настоящий, кавалерийский. Практически, буденовская порода.

— Не гони, — безнадежно напомнил Лит.

— В смысле, предки у коника хорошие, — пояснил северянин. — Ты-то чего в седло не сядешь?

— Я уже сидел утром, — пробурчал Лит.

— Так тренироваться нужно. Мало ли как жизнь обернется. Потом можем и Анарху оседлать. Она тоже ничего.

Вороная кобылка, непонятно отчего прозванная северянином Анархой, тряхнула гривой. Особого желания идти под седло кобылка не проявляла. Лит взгромождаться верхом тоже не жаждал. По-правде говоря, кое-что, ушибленное в амбаре, еще напоминало о том никчемном колдовстве. Но в седло Лит садиться уже научился. В случае чего, можно и проехаться. Но только на смирной лошади и недалеко. Верховая езда углежога не слишком-то восхитила.

— Ну не хочешь, как хочешь, — сказал Ёха. — Я вперед проедусь, разведаю.

— Угу, только если волки, так аккуратнее. Шкуры не попорть.

Ёха многозначительно похлопал по треснутым ножнам меча и послал мерина рысью. Лит вздохнул. Волки здесь вряд ли будут подстерегать, — места обжитые. С утра два хутора проехали, да и путников на дороге хватает. Чувствуется близость города. Но у северянина хватит дури и за лисой какой-нибудь погнаться.

— Мальчик он. Совсем глупый.

Лит вздрогнул. Малый тоже с удивлением высунулся из короба. Ого, немая заговорила.

Плащ чуть шевельнулся, но голову ведьма не высунула. Глухо сказала из-под ткани:

— Скажи ему, чтобы в городе язык за зубами держал. В Тинтадже уши у стен есть. И короля у нас любят.

— Ёха помалкивать будет. Он уже ученый.

— Ему когда-нибудь язык вырвут. Сам голову в петлю сует. Мальчишка.

— Вообще-то, он парень самостоятельный. За себя постоять может.

— Лет-то твоему парню сколько?

— Не знаю. Но я его в деле видел.

— К шлюхам вместе ходили?

— Чего сразу к шлюхам? В драке бывали.

— В драке я его сама видела. Смелый. Только в шестнадцать лет — что смелость, что дурость — не различишь.

Лит хотел возразить, сказать, что не в годах дело, но промолчал. Кое в чем права ведьма. Северянин лихость от храбрости отделять не привык. Научится, конечно. Если живой будет.

— Углежог, ты на меня зла не держи, — тихо сказал плащ. — Я от страха. И с вами за еду и добро сполна расплачусь.

— Ладно. Не начинай. Вместе мы с «крестовыми» сцепились. У нас к ним счеты, и у тебя тоже. Чего считаться-то?

— Будь проклят день, когда я считать научилась, — прошипела ведьма из-под плаща.

Малый смотрел на нее с опаской.

Помолчали, потом Дженни сказала:

— Мы к вечеру у Тинтаджа будем. Вы чужие. На каурой кобыле тавро нехорошее. На воротах вопросы могут задавать. Я глаза отведу, только вы помалкивайте. На вопросы стражников коротко отвечайте и все.

— А ты? — осторожно спросил Лит. — Если дарка в тебе разглядят?

— В Тинтадже с этим просто. На воротах пропустят. А в нашем углу знают кто я. У нас в чужие дела нос совать не принято. Где поставить лошадей покажу. А вы у меня поживете. Место есть. Так дешевле будет.