Дивед - Владислав Артурович Кузнецов

— Нет, если я вручу вам освящённое знамя — сейчас и награжу за исполнение приказа после дела. Кстати, если вотадины спешатся все, у тебя вообще праздник начнётся. Фланг и тыл их строя будут твои. И им придётся повернуть против тебя гораздо больше людей, чем твои пять дюжин. По сути, ты уравняешь силы пехоты, а равным числом мы, конечно, победим.

Юстин задумался.

— Насчёт награды… В собственные букелларии возьмёшь?

— Какие букелларии у центуриона? Но если вы того хотите — да, возьму. И не только вас. Сделаю ещё одну ездящую центурию: разведку вести, стрелков прикрывать.

Сказать «нет» она не могла. Отказать этим людям в доверии — они уйдут. Слепо довериться… ну не такая уж она дура. Дополнит другими людьми, будет следить за настроением и разговорами. Ну и, разумеется, хорошо платить и занимать если не текущей войной, так военной учёбой.

А потом был рассказ о том, что делают кередигионцы.

Августина стояла, слушала — и злилась на себя. Нехорошо перед боем восхищаться врагом, а иначе не выходило. Король Кередигиона не имел огромных глаз и треугольных ушей, не обладал техническими знаниями из грядущего. У него перед глазами не прошла последняя из великих войн античного мира. И всё-таки он ухитрился опровергнуть все её, Августины-Немайн, римские, сидовские и инженерные уловки.

Не полез осаждать город, подставляя растянутые мягкие тылы под рейды диведской конницы.

Собрал разбитый в ночных и утренних стычках комитат — не всех, но достаточно, чтобы у него появилась в поле тяжёлая конница, которой у Августины нет.

Сбил летучий фонарик, доказав, что в них ничего таинственного и опасного нет.

Несколькими переданными через епископа словами спешил превосходящую числом среднюю и лёгкую диведскую конницу, превратив её в слабую малоопытную пехоту.

Даже то, что Немайн помешала его армии выспаться, отчасти отыграл, заставив её саму и её штаб придумывать и принимать новые решения на грядущий день.

Военный совет из малого и неофициального потихонько превращался в настоящий, второй за сутки. Подтянулись, позёвывая, те, кто должен был уже отсыпаться перед завтрашним делом. Пришла Эйлет, по детски протирая глаза кулачками. Явился довольный-предовольный Вендубар, настолько сияющий, что хотелось отдать ему приказ сожрать, без мёда, пару лимонов. Просто чтобы не слепил и не затмевал. Увы, в этом веке лимоны если где и росли вообще, так где-то на Востоке. Доподлинно Августина знала только про Персию. В Моридун таких фруктов и не привозили никогда…

Понять тессерария было можно: раньше на совет звали только Гарета, как фактического командира части, «центуриона де факто». Теперь, когда баллистарии оказались собственной центурией вечной августы, и тессерарий приобрёл достаточный вес.

Эмир, в противоположность Вендубару, казалось, до сих пор переживал ночную атаку. Была в нём этакая опустошённая усталость. Макдара тоже это заметил.

— Ты словно из полых холмов вернулся.

Тот помотал головой.

— Если бы вернулся… Мне кажется, что я уплыл в ночь из одного мира, а вернулся в другой.

Августина пыталась сообразить, что ей делать с Эмиром, не имя ни психолога, ни нормального священника. Дай волю преосвященному Теодору — живо засунет хорошего командира в монастырь, грехи замаливать. Значит, надо самой…

Тут Макдара хлопнул младшего коллегу по плечу и сообщил:

— Добро пожаловать в ряды. К нам, к ветеранам. Это не мир поменялся, это ты видишь его по-другому. Варвары не случайно придумывали всякие воинские посвящения… а мы нет. Настоящего римлянина пронимает только настоящая драка.

Немайн кивнула. У кого обряды инициации, у кого — боевое крещение. Последние два слова она произнесла вслух.

Лусий просветлел лицом. Для него всё сошлось.

— То есть я теперь не Эмир, а Эмилий.

Он не спрашивал, сообщал. Напряжение из взгляда ушло, спина разогнулась — казалось, что Эмилий прибавил в росте на полголовы по сравнению с Эмиром.

Немайн всем своим существом ощутила, как с недовольным хрустом, ломая стопоры и собачки, колесо времени открутило полоборота назад, ко временам «славных прежних легионов». С небольшим дополнением: теперь римское имя надо было заслужить. Так, как в будущем иного мира, позолоченные рыцарские шпоры.

Что ж, те легионы снесли северобританских царьков. Артуис показал кое-какие способности в подготовке боя? Переиграл инженера и холмовую сиду? Ну, молодец. Только вот римская императрица ещё и не начинала! На стол с картой-схемой оперлась уже Августина Флавия Ираклия, дочь великого полководца. Гладкий отлакированный пергамент карто-схемы, казалось, уже не столько холодил её ладони, сколько напитывал слова августы римской мудростью и римским фатализмом.

— Раз все согласны, что в бой мы пойдём пешими, за исключением малого избранного отряда, я предлагаю следующее…

* * *

Утро наступило слишком рано — трубы пропели «Построение» при первом свете, до того, как солнце выглянуло из-за городской стены и разогнало хрустальную прохладу ночи. Строиться перед выступлением стали на главной улице — форум оказался маловат для того, чтобы вместить всю армию. Выступать решили всё-таки в конном строю — Августина приказала и убедила. Действительно, бой требует много сил, потому не стоит бахвалиться выносливостью, совершая пеший марш. Враг не увидит и не впечатлится. Так что — выдвигаться конными, а биться пешими. Исключения — лучшие и худшие. Регулярная центурия и та часть ополчения, у кого нет лошадей, пойдут пешим маршем, и это — включая центурию Макдары и Эмилия — и есть хребет её армии. С другой стороны, разбойники Юстина и сражаться будут на конях, и это тоже верно. Этим кентаврам на двух ногах настолько неуютно, что во время набегов они даже отливают, не сходя с коня. Вдруг придётся драпать, а они не в сёдлах? С другой стороны, если надо, они будут и пешком маршировать, и на брюхе ползать, и не сочтут это зазорным, если это принесёт добычу или вытащить любимую шкуру из неприятностей.

Большой пользы от конницы скотокрадов Эмилий не видел, но решение августы считал единственно правильным. Перед дракой они герои, но если поставить их в фалангу — дыра будет, причём, скорее всего, до того, как в ход пойдут копья. Что поделать, привыкли они драться не за родину или вождя, а за конкретную корову.

Он ухмыльнулся, припомнив, как ловко августа всем показала, чего эти вояки стоят! Задаток в два золотых для них, конечно, велик… но это как раз цена хорошей молочной коровы. Угнать по такой на нос — это не исключительный, но хороший рейд.

Знамя… Эмилий хмыкнул. Преосвященный Теодор благословил его без единого возражения: знамя не меч, оно не убивает. Изображение и надпись тоже никаких возражений не вызвали.

Что до