Дивед - Владислав Артурович Кузнецов

Сида открыла рот. Издала сипение. Закрыла рот. Подумала. Дёрнула обеими ушами по-очереди.

— Другому я бы ответила. Тебе, извини, нет.

— Мне надо знать, — сказал Теодор. — Если ты не видишь будущего, то совпадение твоей ежедневной полуденной молитвы и остановка вотадинов — совпадение. Тогда в подделке чудес виновен Артуис. Известно, ложному доносчику причитается то наказание, которое должен был понести оклеветанный им человек. Но если ты знала, что вотадины остановятся, ты могла создать видимость чуда…

Немайн вздохнула.

— Я отвечаю, и если я невиновна, ты уезжаешь обратно в Ирландию. Идёт?

Теодор кивнул. Слова сиды уже подразумевали ответ. Уезжать не хотелось, в Диведе было интересно, но он понимал, что перешёл черту. Теодор был некогда королём. Знал, что терпеть нелояльного епископа при своём дворе никто не будет.

— Уеду после кампании, — сказал. — И больше не буду мешать тебе вести войну, как ты считаешь нужным. Просто… нужно будет отпеть убитых, соборовать раненых, отпустить грехи умирающим и живым.

Немайн кивнула. Снова дёрнула ухом.

— Я знаю один вариант будущего, — сказала она. — Тот, который сбылся бы, если бы я тихо померла в башне на Родосе. Ни о каких войнах в Валентии я не знала, как и о большом заговоре, нападении вотадинов и о том, что королю Артуису восхочется разбить лагерь всего после нескольких часов марша.

Всё было сказано и решено. Оставалось стоять и смотреть, как кружатся огни. Вот один из летучих понесло прямо на кередигионский лагерь — и он резко потух.

Теодор замер. Гибель огонька выглядела так, будто небеса отвергли скромный дар ушастой августы. Впрочем, сида своими глазищами рассмотрела то, что мрак скрыл от епископа.

— Надо же, — сказала. — Сбили! А ты говоришь, подделка чудес. Что толку их подделывать, когда по ним всё равно выпустят стрелу из лука?

* * *

Артуис ап Артводду опустил лук.

— Все видели? — спросил так, чтобы все и услышали. — Нет волшбы сильней доброго копья, меча и лука, а сила креста победит любое волхование. Спите спокойно, молитвы наших клириков оградят лагерь.

Не успел вернуться в шатёр — виглы принесли подстреленную им дичь. Странная прозрачная плёнка попахивала рыбой, среди тонких медных проволочек устроилась обычная восковая свеча. Стрела разорвала пузырь, и, что бы ни поднимало лёгкую конструкцию вверх, оно вырвалось на свободу и умчалось, невидимое, в ночь.

Застрельщики, что принесли сбитый королём огонёк, доставили его осторожно, на кончиках копий.

— Уж больно похоже на медузу, а они, сволочи, могут ожечь. — сказал один из парней короля.

— Прозрачный, пахнет рыбой, — заметил другой. — Похоже на медузу, точно. Только они не летают.

Король кивнул. Хорошая молодёжь растёт. Не испугались нечисти. Думают. Не поддались дурной браваде, догадались, как можно доставить в лагерь штуку, которая, возможно, жжётся. Хорошие парни. Хорошо бы им вернуться из этого похода живыми.

— Летают, — согласился король. — Если пнуть как следует.

Среди воинов послышались смешки. Артуис не видел улыбок — знал, они есть, особенно среди молодых.

Его люди веселились, а у короля на сердце лежал холодный ком. Сципионианка всё равно добилась результата. Пусть войско Кередигиона больше не испугано, Артуис потратит время на то, чтобы восстановить настроение, он и его люди не выспятся — потому что действовать придётся с самого рассвета.

С другой стороны, то, что проиграно в добром сне, может быть выиграно в настроении войска. Сейчас важно убедить воинов, что поход, который начался как обычный набег за добычей, превратился в битву со злом. Не с привычным по-человечески жестоким врагом, а с мерзостью перед Богом.

Доказать солдатам что блуждающий огонь — это волхование, язычество, зло — проще простого. Путь простреленный пузырь пахнет не серой, а рыбой — какая разница? Зло всегда воняет!

Он поднял голову. Оглянулся на север, где осталось его королевство, которое ещё не понимает, насколько возросли ставки в начавшейся войне. Туда, где над разрывом в цепи холмов, неподвижная, холодно светила Полярная звезда.

Под её светом тихо спали плодородные долины, реки, ручьи и маленькие селения. Больших в Кередигионе не было, только что-то вроде крупных сёл возле мест, где добывали свинцовую руду в примесью серебра, которая год от года, из десятилетия в десятилетие истончалась.

Были временные стоянки пастухов на вершинах холмов. Часть из них — открытые миру и любому путнику. Это признак силы вотадинских дружин, которые никому не позволяли разорять свой край. Часть — окружена осыпающимися валами в несколько рядов. Это призраки старой, доримской славы.

Здесь, на юге, куда он пришёл, не было фортов на холмах. Никогда. Здесь молились тому же Богу, но иным святым, и даже благозвучный, благородный, чистый бриттский язык понемногу уступал другому — тоже местному, только порождённому похабной солдатской латынью то ли от южного гойдельского, то ли от портового койне.

Раньше южане-деметы были просто богаче, и это мог исправить хороший налёт.

Теперь они научились творить недоступное пониманию, невообразимое нечто — и вот это стерпеть было действительно нельзя.

Сегодня механические огоньки, неотличимо похожие на колдовские в своей нечестивости, могут только пугать. Завтра сципионианка, представляющаяся императрицей, вряд ли успеет сделать огоньки опасней.

А послезавтра?

Через неделю?

Месяц?

А ведь кроме огоньков есть летающая волынка, новый хлеб, литой папирус… Новшества византийки не всегда, но зачастую практичны, и это значит, что в любой момент она может придумать что-то, что будет не пугать, а убивать.

Поэтому у Артуиса нет никакого выбора. Завтра он выйдет из лагеря и даст сражение. Не ради добычи — ради будущего, где его внуки не будут дрожать перед летающими огнями.

И да будет так, как судит Бог.

* * *

Король уходил к другим шатрам и кострам — говорить, шутить, подбадривать, и воины оставались наедине со своим разумением. С холмов задувало сухим стылым ветерком, огоньки отлетались, закончили пляску. Темнота ночи лишилась угрожающей, но волшебности, и на смену войне в небесах пришли тихие, осторожные россказни о нечестивом и неблагом.

— Рыбой воняет, не серой. Слыхали о третьей тропинке? Есть подъём в рай, есть падение в ад, а есть тропа в полые холмы.

— Сигналы это. Она собирает Соседей. Кто под холмами живёт, да в шахтах обитает.

— Король мудро поставил лагерь. Досюда с холмов даже фэйри не добивают! А комитату прошлой ночью хватило. А там тоже не все получили места за отцовские заслуги. От одних людей — отбились бы! Вот Талфрина знаете? Он остался жив, и сам рассказывал…

Слова перетекали, смешивались, повторялись. Молчание казалось гробовым, звёзды в небе хаотично перемешивались, кружа головы, ноздрям чудился гнусный, нечестивый