Эфиоп Ивана Грозного - Эдуард Тен

Наконец подошли к Свияге и встали лагерем на берегу. Здесь начинались земли Московского княжества. Я повёл Орлика на помывку и сам хорошенько вымылся. Плескались мы с час. Вернулись в лагерь к вечеру. Проезжая селение, я купил медный котелок на два литра, полбы, овса, лука с чесноком, немного свежего мяса и масла. Варил себе ужин, когда ко мне подошли казаки. Присели у костерка.

— Ну что, Искандер. Прощаться пришли. Закончился наш уговор с боярином. Нам нельзя на ту сторону. Вот, прими от нас отдарок, — Матвей протянул мне маленький кожаный кошель. Не ахти как много, но от всей души.

— Деньги не надо, оставь себе, — стал я отказываться.

— Не обижай нас, Искандер.

Пришлось принять. Мы поднялись и отошли к лошадям, навьюченным нехитрым казачьим скарбом. Я обнялся с каждым. Матвей, обнимая меня, сказал:

— Может, и свидимся, ежели Бог даст. Не поминай лихом, Искандер.

Я провожал взглядом уезжающих в темноту вечера моих первых друзей в этом мире. Настоящих друзей.

На следующий день переправлялись через Свиягу. Боярин Пронин позвал к себе.

— Ну что, Искандер. Куда дальше путь держать будешь?

Переводчик перевёл на татарский.

— В Москву пойду, — коверкая татарский, ответил я.

— В Москву собрался, боярин.

— Вона как… И чем заниматься будешь?

— Не знаю. Думать буду.

— Ну, думай. Можешь идти с моим караваном, но харчиться будешь сам. Думаю, деньга у тебя водится. Ежели есть желание — можешь ко мне на службу пойти. Возьму. Гляжу, парень ты с головой и не робкого десятка.

Я приложил руку к сердцу.

— Благодарю, боярин. Постараюсь сам справиться. Но доброту твою всегда буду помнить.

— Ну-ну, как знаешь. Неволить не буду. Ежели трудности случатся — обращайся. Помогу, чем смогу.

Миновали Алатырь, совсем небольшой городок и двинулись к Мурому, а оттуда во Владимир. Дорога шла лесом, который вплотную подступал к тракту. Часто шалили мелкие банды, нападавшие на одиночные и небольшие обозы. Начало сентября, стало холодать. В Муроме я решил обновить свой гардероб: купил кожаную дорожную сумку, тёплые штаны и рубаху, серый кафтан и шапку, отороченную мехом. Зашёл в оружейный ряд — и завис. Чего только тут не было! Походив среди этого разнообразия, осознал, что не купил кожаный пояс по своему размеру. Вернулся в кожевенный ряд, присмотрел пояс с двумя внутренними карманами. Мастер подогнал застёжку под меня. В оружейном, уже не отвлекаясь, купил топорик с универсальным назначением — и дров нарубить, и голову отрубить. Кинжал с удобной рукоятью в простых ножнах, лезвие хорошей выделки. И совсем неожиданно увидел кистени — разных видов и размеров. Взвесил в руке понравившийся: железная гирька на кожаном ремешке с петлёй на руку, ремешок сантиметров пятнадцать. Крутанул восьмёрку и ударил по деревянному чурбаку. Приличная вмятина отметила мой удар.

— Могёшь, — уважительно хмыкнул продавец.

Все покупки обошлись мне в двадцать пять копеек. Вернулся к постоялому двору, где оставил Орлика, и принялся грузить покупки. Спиной почувствовал — в конюшню кто-то вошёл. Двое. Один парень лет двадцати, другой чуть моложе. Грязная одежда, давно немытые рожи. Старший ухмыльнулся щербатым ртом.

— Что, чернявый, помоги убогим деньгой, — в правой руке блеснуло лезвие. Не нож — заточенный кусок железа. Видать, мой возраст ввёл его в заблуждение. Я скривил физиономию в плаксивую мину и жалобно заблеял на татарском:

— Не надо меня убивать, я отдам всё, что есть. Не убивайте.

Старший расслабился ещё больше, шагнул ко мне.

— Не русский, кажись, Косой. Свезло нам. Деньгу давай, нехристь.

Ещё шаг. Делая вид, что копошусь в поясе, я отпустил гирьку. Резкий взмах — и глухой удар в лоб. Хруст ломаемой кости.

— Кажется, переборщил. Хотел лишь оглушить, — мелькнуло в голове.

Второй застыл столбом, не поняв, что произошло. Я пнул его в причинное место, а когда он согнулся — добавил ногой в голову. Он рухнул рядом с подельником. Оттащил неудачливых грабителей вглубь конюшни, вывел Орлика. Спокойно сел и не спеша поехал к лагерю каравана. Вечером, готовя себе ужин, я в напряжении ожидал, что за мной приедут и арестуют за убийство. Первого я точно убил — заметил это, когда перетаскивал труп. Второй был жив. Нужно было и его кончить, чтобы без свидетелей. Проведя в тревоге ночь, утром я успокоился, когда наш караван тронулся в путь. Одетый в тёплую одежду и имея кошму для ночлега, я перестал мёрзнуть по ночам. Даже появилась некоторая уверенность в завтрашнем дне. Хотя при нынешних обстоятельствах быть уверенным в завтра — слишком большая роскошь.

Утром наш караван двинулся дальше. Следующим был Владимир. В караване осталось чуть больше двух десятков охраны: ближние люди Пронина, его боевые холопы и с десяток освобождённых из плена. Многие остались в Муроме или решили вернуться в родные места. Те же, кто шёл с нами, согласились пойти в работники и жить в деревнях боярина — то есть стать его челядинцами.

Наш маршрут пролегал по поистине мрачным местам. Иногда мы ехали через лес, который плотно обступал дорогу с двух сторон. Охрана в основном оберегала десять повозок с товаром боярина. Остальные шесть, повозки с провизией и фуражом для лошадей. Моя повозка была предпоследней. Вернее, в ней лежал мой багаж: спальные принадлежности, сумка с одеждой и другими мелкими вещами. Вроде всё необходимое, но багажа скопилось немало. Сам возница был родом из ближнего Подмосковья и следовал с нами до конца. Ракша периодически объезжал караван, проверяя порядок.

— Не растягивайтесь! Давай, нагоняй! — покрикивал он на возниц. Чувствовалась его напряжённость. Места для разбойных засад были просто замечательные. Наш караван выглядел отличной приманкой для тех, кто не хотел жить своим трудом. А таких, по слухам, было немало. Густые леса были хорошими местами для базирования разного рода разбойных банд.

Опасения боярина и Ракши были не напрасны.

Караван не стал останавливаться на обед, стараясь преодолеть часть пути, проходившую среди густого леса. Неожиданно раздался долгий разбойничий свист, и впереди каравана свалилось дерево, перекрыв дорогу. Почему-то в хвосте каравана никаких препятствий не создали,