Полдень, XXI век, 2003 № 02 - Журнал «Полдень, XXI век»
Я понимаю, что он говорит правду.
Только правду.
Она уже сказана почти вся.
Остался только мой последний ход — мой ответ.
Что ж, он будет очень простым.
— Я не приму твоего предложения. Не спрашивай, почему, — я не смогу этого объяснить. Никогда не смогу этого объяснить. Но... — я сбиваюсь. — Наверное, ты все понял...
Маевский кивает. Он понял.
Мы очень долго молчим. Добавить к тому, что уже сказано, нечего.
Проходит, кажется, вечность, прежде чем он вновь нарушает тишину.
— Я тебя боюсь.
От неожиданности я вздрагиваю.
— Ты это говоришь мне?!
— Я. Тебе. Понимаешь — в тебе есть что-то... На тех местах, где должны располагаться некие человеческие чувства, у тебя — пустота. Постучишь — и отдается, — для наглядности он стучит сжатыми пальцами по воображаемой стенке.
Отвечать совсем не хочется. Сейчас царит равновесие: не только внутри меня, но и вокруг господствуют пустота и тишина, и в эту тишину вторгается только стук колес, доносящийся издали.
— Это уже твой поезд, — говорит Маевский.
Я киваю, благодаря за известие.
Появившаяся вдали фара паровоза растет, грозя ослепить меня. Черный сухопутный Левиафан с грохотом надвигается, уже начиная тормозить.
Сейчас я войду в его чрево и унесусь вдаль, оставляя пустоту за собой. Еще раз смотрю на Маевского. Грустные у нас расставания — без прощаний. Что ж, мне пора.
Спасибо тебе, Хитроумный. Ты, как всегда, был прав.
Может быть, действительно все зря. Может быть, я и вправду похож на того героя из известной сказки, который притворялся душевнобольным, чтобы скрыть, что у него вообще нет души.
Главное, что сейчас это неважно. Даже это — неважно. Сейчас у меня есть задание и есть дорога, по которой нужно ехать. Экипаж подан. Вперед.
Ну, а над идеями Хитроумного я на досуге подумаю. Это интересно. Самая большая загадка на свете — пустота.
4
Начальник проверочного поста махнул рукой, приказывая поднять шлагбаум, и наш штабной «сателлит» сразу же набрал скорость. Дорога была извилистая. Я не удержался и обернулся, чтобы бросить последний взгляд на город, но опоздал — его окраина уже исчезла за поросшим кустами каменистым склоном.
Покидая Сплит, мы проехали через старинные ворота, построенные еще при римлянах. Сама стена цитадели была давно разрушена, но обветренная и замшелая каменная арка сохранилась. Она была необычайно массивна. Совершенно не средневековая конструкция. На имперских землях я никогда не видел таких.
Когда-то этот городок оказался свидетелем того, как иссяк натиск грозившей опустошить Западную Европу армейской группы Бату-хана. По крайней мере, обратно она повернула именно отсюда.
А полтора года назад железный ветер с востока подул снова. В сентябре тридцать седьмого окруженные итальянцы до последнего обороняли Сплит от шведов. Только после трех недель боев гвардейская дивизия «Рагнар Лотброк» вошла в этот город. И устроила в нем бойню, расстреляв три тысячи пленных. Словно и не было этих семи веков...
Красивая вещь — история. Один писатель хорошо сказал, что время похоже вовсе не на реку, а на ковер. Широкий многоцветный ковер с причудливыми узорами. В котором я — просто ниточка.
Почему-то почувствовать это по-настоящему мне удалось именно сейчас. Именно здесь.
Странно было подумать, что с того момента, когда везущий меня бронепоезд «Фафнир» остановился на Сплитском вокзале, прошли только сутки. Всего-навсего.
Хотя я знал, что, если подсчитать время, все сойдется.
«Фафнир» был бронепоездом последнего поколения — с дополняющим традиционные трехдюймовые пушки зенитным вооружением, полностью сварным корпусом и бензиновым двигателем, позволяющим на прямых отрезках пути разгоняться до 120 километров в час. С виду он почему-то напомнил мне стремительную хищную рыбу, живущую в тихих водах. К сожалению, нынешняя война быстро показала бесполезность этой красоты на фронте: громоздкие вагоны, привязанные к рельсам, были идеальными мишенями как для современной артиллерии, так и, в особенности, для авиации. В первые же дни Восточного похода пикирующие бомбардировщики штурмовых авиагрупп разбомбили практически все русские бронепоезда, имевшие несчастье оказаться слишком близко к передовой; после чего имперцы, которым еще знаменитый Железный премьер фон Розен завещал учиться на чужих ошибках, поспешили отвести собственные «панцерцуги» в оперативный тыл, возложив на них охрану коммуникаций и поддержку войск в боях с партизанскими отрядами. Где-где, а на Балканах такой работы более чем хватало. Вот почему наша дорога до Сплита заняла больше суток: бронепоезд двигался к югу сложными маневрами, совершая по угрожаемым участкам челночные рейсы. Нет худа без добра — за это время мне действительно удалось отоспаться. И только в семь часов следующего утра мы наконец затормозили под арками Сплитского вокзала.
Первые два часа я просто блуждал по городу, разбираясь, где тут что. Торопиться абсолютно не хотелось. Если честно, большую часть этого времени я просидел на куче плавника на берегу Адриатического моря. Даже не размышляя, а только глядя на скалы, на небо и на волны. Я знал, что теряю время, но почему-то уйти оттуда было очень трудно...
Следующие четыре часа ушли на поиски обиталища фельдмаршала, а также на бесполезный визит к нему. А может, и меньше четырех часов — ведь разговаривали мы со стариком не так уж долго.
Со стариком? Мысленно обозначив так собеседника, я сам удивился. Из тех, кто видел Линдберга два года назад на посту командующего группой армий «Борисфен», наверняка ни одному человеку не пришло бы в голову назвать его стариком. А из тех, кто служил под его началом в группе «Паннония», — тем более. Здесь господин фельдмаршал взял, так сказать, личный реванш за свои неудачи в Донском сражении, нанеся в прошлом году ряд серьезных поражений партизанским отрядам — так, что им даже пришлось перенести свою главную базу с материка на остров Лисс. Остров, правда, взять уже не удалось. Хотя вины фельдмаршала тут не было. Он сделал все, что было возможно. Достиг таких успехов, что наверняка очень скоро сам об этом пожалел... Во всяком случае, с той точки зрения, которую принято называть «чисто военной», прошлогодняя кампания Линдберга, несомненно, была шедевром. В ней вызывает восхищение почти все — начиная с самого факта, что на этом театре вообще хоть кому-то удалось осмысленно действовать. В чудовищной ситуации, когда борьба местного населения с оккупантами наложилась на начавшуюся сразу же после гибели Объединенного королевства венгров и южных славян трехстороннюю гражданскую войну...
Хотя гражданская война как раз отчасти помогала. Ведь благодаря ей партизаны очень часто били не столько шведов, сколько друг друга.