ЛЮМО - К. Велесмайская

Коварная тьма бластов ударяла по коммуникациям и глушила все устройства при образовании новой ямы. Как разорванная опухоль, рой, вперемешку со смрадом и желанием убивать, хлынул из витражных окон Кафедрального собора – жемчужины местной архитектуры. Главный фасад рухнул, а башенки-табернакли сначала склонили свои пики, а затем разбились о вражеский рокот. Боль святого места эхом достигла каждого жителя: все в панике разбежались с насиженных мест, любимых поколениями.

Бласты облепили каждый кирпичик или старенькую черепицу, издав «победный рёв» – звук, похожий на каменный стрекот. Мелодия смерти дошла до самого Рима и заставила людскую кровь стынуть в жилах. В ту ночь погибло много хороших людей, но ещё больше зачислили к без вести пропавшим.

Первыми закрывать яму примчались Калеб и Кагай. Японец Ао прибыл третьим и без труда зачистил местность в районе горы, где и располагался Орвието. Всех спасённых направили в столицу, а Ватикан воззвал к помощи, предложив организовать специальный пункт для пострадавших. Герр Циглер направил туда младших-люмо.

Палатки и стенды поставили прямиком на Площади Святого Петра, символично открывая бедным душам дорогу к свету. И главный луч, что облачился в пышное молочное платье с рукавами-фонариками, сейчас тянул очередной паёк в женские забинтованные руки.

Две белые косы на оголённых плечах, ровная осанка и покорно опущенная голова – Найра помогала на раздаче, пока её тенью стали «райские врата». Золотое колье словно вросло в бедную шею, а массивные браслеты делали каждое обыкновенное движение необычайно тяжёлым.

К ней подходили раненые, скромно топчась у столиков с гуманитарной помощью. Им было неловко выглядеть в неглиже перед осветлённой девушкой, единственной во всём мире.

Стоит признать – Арабелла Яшина знала своё дело. Всего за несколько месяцев она и её люди смогли превратить гадкого утёнка со взрывным характером в послушную госпожу Света. Лишний мускул не смел содрогаться на ранее обозлённом лице: с Рэймонд можно было писать иконы и продавать их в кабинеты психической реабилитации. Яшина создала ей такой сильный образ, что в периоды затишья сама в него верила.

– Тётенька… – К столику подошла малышка: разбитая губа, волосы-сосульки обвисли, пытаясь закрыть перебинтованный обрубок, что раньше был рукой ребёнка, держащей цветные карандаши… А теперь… – Вот. Послание.

Найра подавила желание стиснуть зубы. Позади девочки стояла её овдовевшая матушка, и постоянно гладила мужскую кепку на голове своей дочки. Глаза женщины превратились в стекло, а молитва слышалась даже через немой крик. Найра кивнула.

– Конечно. Что ты хочешь передать?

Малышка протянула бумажку.

– Для папули. Он теперь в самом ярком домике живёт, да? Это правда? Мы читали Хроники!

– Так и есть, – сразу отреагировала Найра, – Светоч согреет его.

Миру легче уверовать в правдивое добро при наличии явного зла. А бласты как раз ассоциировались у людей с чем-то враждебным, холодным и мертвецким. И вся толпа, что подойдёт к избранной, ещё не раз обратится к источнику своей надежды. Если жизнь после смерти существует, то Найра стала окошком в эти счастливые иллюзии.

Однако Рэймонд считала иначе. Она сама – жертва подобной трагедии, но ей приказано стойко обнадёживать других.

«А кто даст мне счастливые иллюзии? Как же тяжко и голова болит…»

Иса пришёл её сменить, облачённый в белый сарафан с символикой своего государства. Основную массу пострадавших уже распределили по больницам. Сейчас власти активно восстанавливали электричество и сеть. Немного выдохнув, Найра решила под шумок исчезнуть за Египетским обелиском, разрезавшим своим пиком закатное небо.

Пышное платье волочилось следом по чистейшей дорожке. От неестественной стерильности ей хотелось куда-нибудь плюнуть, дабы небеса разразились гневом и ударили её беловолосую макушку самой обжигающей молнией.

Зайдя за колонну временно закрытого собора, она увидела хиленького старика в белом двубортном пальто и чёрной капелло романо – римской широкополой шляпе. Из его сморщенного рта шёл дымок.

– Старче, – дружелюбно обратилась Найра к одному из, очевидно, хранителей уникального искусства Ватикана, – угостите даму сигареткой. Пожалуйста.

Удивлённо вскинув седовласые брови, старик осмотрел необычную гостью и неуверенно протянул ей металлический портсигар.

– Храни тебя Господь. Или кто тут местный голова? Экзорцисты? Я смотрела теории заговоров…

Затянувшись, Рэймонд прикрыла глаза и попыталась сосчитать, сколько сил и времени вложили чьи-то талантливые руки в роскошный архитектурный балдахин над ними.

– Это же барокко, да? У меня туго с этим… дизайном. Хотя нет, умник, сшивший эту уродливую тряпку, явно переплюнул мои достижения! Надо же, да?

Когда эмоции переполняли Найру, она смешивала русский и английский язык. От каждой последующей фразы старик дёргался, но молчал. Девушке нравилась эта «беседа»: всё лучше, чем разговаривать со стеной или очередными глазами, наполненными трагедией.

Как же она устала пропускать через себя чужое горе. Сотни разрушенных судеб, семей, и все хотят облегчить эту ношу, поделиться. Найре такие «подарки» не нравились. Ей приходилось лгать, что каждая жертва монстров отныне в лучшем мире, в светлом мире. Знать бы ещё, где это сказочное место…

– А чего у вас так много попугаев? Орут постоянно. Тупые какие-то. Или они тут святые? Вы ухаживаете за ними, да? – рядом со стариком стояла плетёная корзинка. –