Игорь Черный - Плясун. Книга первая. Сказка про белого бычка

Вообще постройка сильно смахивала на уменьшенную копию знаменитого бухарского медресе «Мир-Араб».

Градову представилось, что вот сейчас из-за толстых деревянных ворот, покрытых резьбой причудливых узоров, выйдет седобородый имам в белоснежном облачении и огромном тюрбане, возденет руки вверх и призовет гнев Аллаха на головы двух нечестивцев, дерзнувших нарушить покой святого места.

Врата таки скрипнули, а потом и широко распахнулись, позволяя автомобилю въехать во внутренний двор, закрытый с четырех сторон школьными постройками.

Двор был достаточно большим, мощенным квадратными мраморными плитами. Посреди его высился и журчал водой ажурный фонтан. По четырем углам, высаженные в кадках, шевелили негустыми длинными листьями молодые пальмочки, вероятно, привезенные откуда-то из жарких стран.

Журналист вышел из машины и поискал глазами того, кто открывал им ворота. Не сказочный же джинн, в конце концов? А что еще оставалось думать, глядя на это пустынное подворье?

Сердце громко стукнуло.

Прав был Мирза.

Он совсем не изменился, их Учитель.

Даже как будто помолодел.

Словно открыл тайну эликсира бессмертия, над которой не одно столетие бились средневековые алхимики.

Вспомнилось, как, кажется, уже целую вечность назад он впервые пришел к учителю…

…Это была школа, обычная школа.

Тогда отчего Ромка так волновался, словно шел первый раз в первый класс? Или готовился к поступлению в пионеры? Ведь Мирза сказал, что обо всем уже договорено. Причем не он просил за одноклассника, и даже не Улугбек Каримович, который уже и сам не знал, чем еще отблагодарить Градова-младшего за спасение своего сына. И золотые часы подарил, и к медали «За спасение утопающего» представил, и…

Нет, сам Усто Спитамен-ака пригласил юного героя посещать занятия в своей школе танца. Хоть туда вообще-то принимали исключительно детей узбекской национальности.

И все же сердце бешено колотилось в груди, когда он переступил порог кабинета Усто ракса — Мастера танца.

Странный это был кабинет, совершенно не похожий на те, что были в их школе. Ни стола, ни стульев, ни портретов Ленина и Первого секретаря ЦК Компартии Узбекистана товарища Нишанова, ни грамот или почетных кубков за спортивные достижения. Всей мебели — одна деревянная полочка на стене, а на полке — статуэтка из позеленевшей бронзы, изображающая танцующего многорукого бога.

Шива, вспомнил Роман иллюстрацию из красивого двухтомника «Мифы народов мира», подаренного ему мамой на Новый год. Зачем оно здесь, это необычное божество из далекой Индии?

Рассматривая статуэтку, парень сначала не заметил самого главного — хозяина кабинета.

Да, признаться, и мудрено это было в полутемной комнате, куда сквозь плотно задернутые шторы почти не проникал дневной свет.

Только когда Рахимов дернул его за рукав и развернул лицом к дальнему правому углу, увидел, что в помещении есть еще кто-то кроме них самих.

Прямо на полу, на плетеной циновке сидел, по-восточному поджав под себя ноги, полуобнаженный обритый налысо узбек. Голова его была склонена к земле. Он то ли спал, то ли молился.

— Домуло,[23] — кашлянул Мирза и пихнул одноклассника в спину, подтолкнув его к мужчине. — Учитель… Простите, что потревожил ваш покой, но… Вот, я привел своего друга, как вы и велели.

Человек поднял голову. Улыбнувшись, поманил Градова рукой, чтоб тот подошел поближе.

Мальчик повиновался.

— Вы научите меня танцевать, домуло? — спросил Ромка, с надеждой всматриваясь в худощавое лицо Спитамена-ака.

Усто ракс долго не отвечал, тоже глядя в глаза мальчику, словно пытаясь проникнуть в самую глубину его души, а потом кивнул.

— Только не танцевать, — поправил. — А плясать…

… — Домуло! — низко склонил голову Роман перед наставником. — Салам!

И сразу же за этим приветствием добавил традиционное для школы шиваната:

— Ом!

— Ом! — вторя ему, молвил и Темир.

— Ом нама Шивайя, дети мои! — изрек в ответ Спитамен-ака зычным, совсем не старческим голосом. — Салам алейкум!

И вдруг, прищурив правый глаз, погрозил им пальцем.

— Опаздываете? У нас уже плов остыл, а вы озоруете почем зря. Зачем в драку ввязались?

— Но мы… — начал было оправдываться Рахимов, но тут же схлопотал от учителя «легонький» подзатыльник, от которого едва не сверзился на мрамор.

— Знаю, что не вы первыми начали, — крякнул Усто ракс. — Но это не оправдание. Вы же сильнее! А ты, Роман! Ладно у этого молоко на губах не обсохло. Но ты старше, мудрее. Неужели не мог миром уладить размолвку?..

Журналист глупо улыбался, чувствуя, как к горлу подступает комок. Учитель говорил с ним так, будто они расстались только вчера. И не было этих долгих лет разлуки.

— Мне не дали шанса, — виновато развел он руками. — Парни были настроены на войну, а не на мир.

— Ладно, — отмахнулся Спитамен-ака. — Будет им теперь мир.

— Тут еще одно, домуло, — замялся Темир, не зная, как сказать о втором инциденте.

Без лишних слов протянул старику копье, извлеченное из крыши автомобиля. Учитель, глянув на трофей, нахмурился и произнес пару ругательств. Питерцу показалось, что бранился наставник на фарси, что случалось крайне редко и служило явным признаком раздражения.

— Кто это был?

— Какой-то придурок в черном верхом на верблюде. У него там еще такое странное седло было…

— Якши, разберемся, — перебил учитель. — А пока идите-ка сюда. Я осмотрю, все ли с вами в порядке.

Повертел туда-сюда сначала одного, затем второго ученика. Осуждающе покряхтел, поцокал языком, но в целом остался доволен обследованием.

— Ничего, — констатировал. — Будете жить… До меры, положенной вам Всевышним.

Это уточнение отчего-то не понравилось Градову. На душе ни с того ни с сего сделалось тревожно. Как морозным ветром подуло среди знойного лета.

А Усто ракс, словно дразнясь, добавил:

Ох, уж эти его рубаи. Но что-то не помнил Роман у Омара Хайяма такого четверостишия. Не сам ли Мастер танца их и выдумывает, сообразуясь с ситуацией. С него станется.

— Живо в лазарет! — скомандовал учитель. — От зеленки и йода никуда не денетесь. А то помрете раньше времени от какой-нибудь ничтожной инфекции. Затем приведете себя в порядок — и за дастархан.