Игорь Черный - Плясун. Книга первая. Сказка про белого бычка

Он распахнул дверь одного из многочисленных зданий, расположившихся по периметру дворика.

За дверью оказалось белое, явно медицинского назначения помещение, на что указывали операционный стол, застекленный шкаф, на полках которого стояли коробки и пузырьки с лекарствами да кюветы с инструментами, и раскладная ширма, обычно скрывающая топчан для осмотра.

В кабинете на первый взгляд было так же пусто, как и во дворе. Темир успел шепнуть журналисту на ухо, что сейчас каникулы и в школе нет учеников.

Но тут из-за ширмы послышался стон, а затем невнятный говор. Голос был мужской. Ему ответил тихий и ласковый женский голосок, показавшийся Градову знакомым.

Снова заколотилось сердце. Тревожно и радостно.

Ширма немного сдвинулась.

Роман успел заметить металлическую больничную койку, на которой лежал бородатый мужчина средних лет с болезненно желтым лицом. К его руке змеилась пластиковая трубочка капельницы.

Потом внимание парня сосредоточилось на некоем видении, белой бабочкой выпорхнувшем из-за ширмы навстречу ему.

— Привет, — улыбнулось видение.

— П-привет, Бахор, — слегка запинаясь, ответил он.

г. Бустон, Каракалпакстан, 2007 г.

Помните ли вы свою первую любовь? Сначала то непонятное и необъяснимое раздражение, которое вдруг стало возникать при виде соседской девчонки, несколько лет ходившей с вами в один класс и не замечавшейся из-за «серьезных мужских проблем», поминутно возникавших и нуждающихся в срочном решении. Чего она постоянно вертится перед глазами, кривляка? И невдомек, что это не она крутится, а вы то и дело ищите ее взглядом, пытаетесь обратить на себя внимание, вызвать улыбку.

Потом вы обнаруживаете, что, оказывается, девчонка эта самая красивая в вашем классе. Да что там в классе, во всей школе нет ей равных.

Тощие косички, за которые вы еще совсем недавно дергали на переменках, а затем убегали, сопровождаемые возмущенными воплями и летящим в спину учебником, вдруг превратились в тугие канаты. Которые в распущенном виде превращаются в густую иссиня-черную копну, благоухающую какими-то немыслимыми и таинственными ароматами. Маленькие глазки, поблескивавшие из-за очков и все время источавшие соленую влагу, стали двумя озерами, куда хочется нырнуть и долго-долго не выбираться на поверхность. Нос после того, как с него волшебным образом исчезла неуклюжая пластмассовая оправа, перестал быть похожим на совиный клюв. На щеках появились две милые ямочки (или они и были, но как-то не замечались?). А уж о том, что находилось чуть пониже шейной впадинки, и говорить нечего. Едва взгляд натыкался на два бугрившихся под школьным передником холмика, как мигом начинало першить в горле, а сердце выбивало такой бешеный ритм, что куда там за ним угнаться самому искусному ударнику из самой знаменитой рок-группы.

И муки ревности при виде того, как ОНА разговаривает с другими парнями. Почему это им адресована такая улыбка? Что она означает? Что сегодняшний их поход в кино на «взрослый» вечерний сеанс отменяется? И не будет теплой маленькой ладони в твоей руке, сладких и мягких, словно халва, губ, тихого ласкового шепота, прогулки-провожания до дома в свете полной луны.

А мальчишеские потасовки? Те самые «рыцарские турниры», где главным и самым желанным призом становились смоченный под краном девичий платок, заботливо вытирающий кровь из твоего разбитого носа, да укоризненные слова, утверждающие, что ты самый глупый и притом еще и слепой парень на свете, раз мог подумать, что ей кто-то, кроме тебя, нужен.

И, наконец, зареванное лицо, уткнувшееся в твою раздираемую мукой расставания грудь. Тоненькая фигурка, бегущая по перрону вслед уходящему на север поезду и выкрикивающая обещания ждать твоего возвращения хоть всю жизнь…

В общем, над выполнением ответственного редакционного задания нависла серьезная угроза. И имя ей было — Бахор. Что в переводе с узбекского означало «весна».

Роман почувствовал, что пропал, едва услышал это ее «привет» и взглянул в такие непривычно светлые для узбечки глаза.

Хотя чего тут странного, ведь девушка являлась узбечкой лишь наполовину. Ее мать (увы, уже покойная) была родом из Белоруссии, училась вместе с отцом Бахор в московском мединституте, перед самым выпуском вышла за него замуж и приехала в Бируни. Дочка также пошла по родительским стопам, закончив медицинский, но уже в Ташкенте.

Надо же, и ямочки со щек никуда не делись. Вот только косы остригла. Но эта короткая задорная мальчишеская стрижка ей тоже ужасно идет, заставляя забывать о возрасте и серьезной профессии.

Не обращая внимания ни на отчего-то вдруг задумавшегося и приумолкшего наставника, ни на грозно нахохлившегося Темира, зыркающего на них с неприкрытым осуждением, молодые люди, точно голодные, накинулись друг на друга.

Это, конечно, фигурально. На самом деле Бахор, сыпля вопросами и слушая несвязные Ромкины ответы, ни на мгновение не забыла о своем долге медика. Деловито раздела обоих парней до плавок и приступила к ним с пучком ватных палочек, грозясь разрисовать молодых людей под «индейцев».

Рахимов не захотел «терпеть унижения» от рук женщины. Отобрав у медички пузырек с пиоктонином, напоминавшим чернила, он сам стал наносить «татуировку» себе на кожу. Девушка хмыкнула, пожала плечами и занялась исключительно Градовым.

Теплые ласковые пальцы пробежались по его спине, плечам и груди. Заметив, что Роман морщится, Бахор заволновалась.

— Где, где болит?

— Да ничего у него не болит, — хмуро прокомментировал Темир. — Здоров, как бык!

Но его слова пропали втуне. Девушка, смешно дуя на каждую прижигаемую антисептиком ссадину, попутно успокаивала журналиста, будто маленького:

— Потерпи, потерпи немного, Ромчик. Смотри, это совсем не больно. Ведь правда же?

— Угу, — неловко поглядывая на Спитамена-ака, подтверждал молодой человек.

Он и в самом деле не испытывал боли.

Наметанным глазом определил, что все царапины на его теле пустячные. Следовательно, не стоили внимания. Тем более что с ними уже поработал учитель. Но не говорить же об этом милому созданию, так заботливо хлопочущему над его «ранами», словно питерцу угрожала газовая гангрена.

Да, видно, Усто ракс сегодня в ударе. Так и сыплет цитатами из Хайяма. Подобное обычно случалось с ним в том случае, когда Спитамен-ака волновался. Казалось бы, что может вывести из душевного равновесия такого человека? И тем не менее.